В тот миг, когда он поднял на него свои порезанные тусклым, но близким светом глаза, пришлось увидеть перед собой такое лицо, что раньше приходилось видеть лишь в военных фильмах и сериалах. Круглолицый, лет сорока пяти, в самой настоящей военной форме, лысый, с глубоким шрамом на левой щеке и двумя частями усов мужчина, удивленно и необычно смотрел на него с ног до головы. На его лицо, туловище, ноги, руки, а особенно на волосы и бороду. Иногда, моментами, он делал такую улыбку, что даже становилось немного страшно, а порой хмурился так, что, казалось, вот-вот сейчас задаст ему какой-то такой вопрос, ответа на который он, конечно же, не найдет. Это продолжалось несколько минут, пока крутящийся вентилятор сверху не издал резкий скрип и не заставил этого странного персонажа подорваться почти до самого потолка. Тогда же, резко развернувшись, он ушел к своему столу, довольно громко и с какой-то психической интонацией прокричав – садись.
– Что делал на территории военной базы? – последовал резкий вопрос, даже не дожидаясь, пока он присядет.
Осознание того, что скорее всего с этим человек не получиться мять дурака пришло быстро и Рома пытался как можно скорее связать что-то, более менее, похожее на правду.
– Я? Я… Просто шел. Заблудился.
– Заблудился, значит. А откуда же ты шел тогда? – резко спросил тот. Настолько резко, что казалось, даже не давал времени для полного ответа.
– С…
– А? Откуда я тебя спрашиваю?
– С Арх…
– С Архангельска? Да что ты мне лапшу тут вешаешь, – психованно перебил его он и поднявшись с места, швырнул прямо ему в лицо пепельницу. – Откуда шел я тебя спрашиваю? На кого работаешь? Отряд, Номер. Всё докладывай, не то к стенке тебя сейчас приставлю, урод.
Когда этот неспокойный, потрепанный жизнью мужик увидел, как Рома аккуратно осматривает его медали, то и дело пускающие свои блики в глаза, то снова улыбнулся в своём непонятном стиле, немного опуская нижнюю губу.
– Что смотришь? Завидуешь? – спрашивал его он, лишь больше предаваясь какому-то непонятному наслаждению. – Вот эти за Сирию, а вот эти за Донбасс, – куда более приятным и ещё более непонятным голосом стал говорить он, тыкая одной из своих перерезанных фаланг в темно зеленый пиджак. – А вот эта за 23-й, когда таких ублюдков как ты на красной площади мочил. Даа, – говорил он, гладя их, как свое самое родное и радуясь подобно ребенку.
Тебя вообще обыскивали? Обыскивали? А ну ка подъем, – Нервно, словно заведенный, сказал он, быстро обойдя стол и начав проверять его с ног до головы по нескольку раз, видимо, надеясь найти в его порванной и грязной одежде хоть что-то, кроме серых кусков травы и почти такой же серой земли, иногда вылезавшей из его карманов.
В какой-то момент, когда он проходился своими грубыми руками по его ребрам, Рома конечно же не смог просто и спокойно устоять, немного дернувшись в сторону. Этот ненормальный, с порезанными усами военный, увидев такую реакцию, тут же стал надавливать своими короткими пальцами именно в то самое место, теперь заставляя своего гостя орать от боли.
Уже через минуту тот лежал на полу, скрутившись в небольшой комок, а за столом, снова убивая редкий, вновь появившийся получистый воздух, довольно и грубо раздавался тот самый смех.
Почти одинаковые, повторяющиеся вопросы, вылетали к нему на пол примерно через каждые десять секунд, лишь больше от безысходности заставляя вдавливаться своим телом в тягучий холод. Правда, иногда, были даже и такие, которыми он пытался у знать о его длинных волосах и бороде, довольно с большим энтузиазмом предлагая свои услуги парикмахера.
Кажется, один плюс всё же был – безрезультатность. Конечно, никак нельзя было предположить, что будет дальше, но спустя пару часов такого допроса, Роме уже начинало казаться, что так будет всегда. По крайней мере, что более продуктивного диалога никак не состоится.
Вся эта непонятная пытка закончилась тем, что в какой-то момент он просто очнулся в холодной и темной комнате, в которой кроме побитых стен не было абсолютно ничего. Вспоминать о том, почему он оказался именно здесь, не хотелось, но сильно скулящие ребра то и дело заставляли хотя бы на долю секунды вспоминать те самые пытки, что пришлось пережить какое-то время назад.
Время шло довольно медленно. Иногда его тоску и отчаяние пытались размыть какие-то звуки за дверью, проносившиеся легким и загадочным эхом по, кажется, длинному коридору. Порой это были звуки, напоминавшие захлопывания дверей, заканчивающиеся гремящими ключами, а пару раз даже было слышно что-то очень похожее на крики. К счастью или сожалению, именно эти звуки прекращались так же непонятно, как и начинались. Правда, даже успев услышать их отголоски, он был вполне готов к тому, чтобы суметь представить хозяев этих воплей. Тех самых, что были с ним в том лесу.
Только теперь в его тяжелую голову лучше начинали доходить те самые слова Артура о «военных», которых он с Серегой так боялся. Правда, пока что они вели себя куда более лучше, нежели «нацисты». Может, это только начало и дальше будет хуже?
