Вдох пыли разбудил его очень быстро и волнительно, заставив почему-то представить, как командир смотрит сверху именно туда, где, укутавшись в ковер, лежит он, немного дрожа от холода. Этот миг улетел в ту самую секунду, когда голова ударилась о металлический пол, пронизывающий сильной вибрацией всё тело. Как же это было мучительно, когда задыхаясь, с каким-то мешком на голове и связанными конечностями, он пытался сдержать свой кашель, одновременно сжимая всеми средствами сильнейшую боль в ребрах, боясь издать хоть малейших стон. К счастью, в какой-то момент, на многочисленных кочках, тело прибило под что-то, очень напоминавшее по ощущениям лавку и он хотя бы смог себя удерживать под ней коленями и локтями. Теперь боль ещё начиналась и в них, но уже, хоть на часть убирая ту, что ещё несколько десятков секунд назад пыталась свести с ума.
Кажется, тяжелее муки и быть не могло – завязать пыльный мешок на голове, откашливаться в который было чем-то подобно суициду. Но теперь, хотя бы немного потеряв часть того болевого страха, он смог сразу же вспомнить о силуэтах, что потерял тогда. Надежда на то, что они смогли, казалось, жила сейчас в нем больше, чем та, что заставляла жить его самого.
Надеяться и верить, казалось, было тем самым, единственным, что хотя бы получалось представить. Всё же остальное, в особенности своё будущее, теперь примерно ощущалось так же, как и те кочки, расположение которых можно было, наверное, угадать лишь тому, кто сидел за рулем этой железной коробки.
Как ни странно, но эти странные тропы продолжались не долго. Он не успел и трех раз прокрутить у себя эту самую мысль о спасении ребят в голове, как под полом лишь раздавался звук приминающейся под тяжестью щебенки, иногда переходящий во что-то более мягкое. В один момент, когда они остановились, было слышно, как кто-то открывает кабину, а потом медленно и спокойно обходит машину. Теперь уже точно было ясно, что они приехали. Тут-то и начался тот самый мандраж, что лишь казался похожим на гулкое и болезненное дребезжание пола.
– Ну что там?
– Да вот, в часть везу. Сказали к лейтенанту Малютину его отвезти, – проговорил довольно молодой, примерно на слух лет двадцати пяти, голос парня, после которого определенно стала ясна манера езды.
Было слышно, как этой шумахер с каким-то другим голосом, чуть постарше, направлялись именно к тому месту, откуда на него дул сильный холод. Резкий звук чего-то свистящего и небольшие проблески света, доходившие до его завязанный глаз быстро дали понять, что именно в этот момент, на него, с той самой стороны, смотрят как минимум те двое. Они смеялись подобно умственно отсталым, видя, как завязанное тело, упершись коленями, лежит под лавкой.
– Вот придурок. Откуда они такие берутся? Он вообще попа напоминает, – сказал тот, второй, снова начав смеяться, на этот раз почти задыхаясь.
– Кого?
– Попа. Ну, батюшку.
На его слова не последовало абсолютно ничего. Жаль, что нельзя сейчас было увидеть их выражения лиц, но очевидно, что тот молодой, выглядел как-то не обычно. По крайней мере, сейчас так казалось.
– Ох, еперный театр. Молодежь! Точно. Вы же теперь… Ай… Ладно. Давай уматывай, – даже с небольшой грустью сказал тот, что постарше, и стал отдаляться, забрав с собой те самые, небольшие лучи света.
– Так говорили же, что трое, эй! – слышался где-то в метрах двадцати от машины его голос.
– Те с Евстрокиным. Жди. Они ещё приедут. Там кадры похлеще, – сказал тот, немного усмехнувшись и резко запрыгнул внутрь кабины, дал газу так, что пришлось сразу же удариться головой об опору лавки.
Эта боль, как ни странно, казалось чем-то не очень значительным. Не тем услышанным, что било его куда сильнее. Теперь, кажется, не грели никакие надежды. Страх и отчаяние лишь больше пробирали его тело, но всё же, что-то очень глубокое даже эту информацию пыталось перевернуть так, чтобы он не потух полностью.
Ехать пришлось не так далеко, буквально несколько поворотов. Было даже что-то, очень похожее на сильный дождь, который, правда, прекратился через пару минут так же быстро, как и начался. Резко появляющиеся голоса, какие-то новые запахи, то резины, то напоминающее аромат жареной картошки, никак не давали спокойно лежать, каждую секунду давай попытки уловить всё это старое абсолютно по-новому.
Правда, после того, как машина остановилась окончательно, всё это ушло очень быстро. Знакомый шум шагов, страх и боль – вот те вещи, что никак не могли просто взять и оставить в покое.
– Вылезай, – сказал стоящий где-то довольно близко тот самый голос.
Вылезти оттуда и не зная куда, оказалось не так-то и просто. Сначала он неожиданно понял, что ноги теперь полностью неподвижны, а руки примерно на той стадии, когда мучительные покалывания омертвления тканей уже там, где они не особо важны, то есть, очень близки к своим друзьям, нижним конечностям.
– Ну же. Я долго тебя буду ждать?
– Я… не могу.
– Что? Что ты там пискнул?
– Не могу, – уже более уверенно повторил он.
