Их ведущий остановился около того самого, уже знакомого спуска и со словами – ждать здесь, пошел куда-то за гору булыжников. Рома немного поглядел вперед и увидев перед собой лишь всю ту же тьму, стал оглядываться по сторонам. Вокруг ходило много военных, количество которых только прибавлялось.
– Еперный театр, – раздался где-то сзади голос Ивана Семеныча.
– Ох, ребята! – хрипло сказал старый Василич и дальше, вокруг, стал разгораться небольшой, но шумный гул, который, кажется, был переполнен какими-то волнениями и тревогами.
– Извини, а что случилось? – спросил Рома стоящего рядом своего напарника, выражение лица которого уже не выглядело таким сонным.
– Ты это не мне «извини» теперь говори. Это перед 72-й бригадой надо извиняться и благодарить… тревожно и как-то даже немного злостно сказал он. – За то, что они там полегли, а не мы.
Рома ещё раз глянул в ту самую тьму, стараясь хоть немного вглядеться во все тот же мрак и в один момент, когда кто-то, стоящий наверху туннеля, сбросил своей ногой небольшой камень вниз, он моментально понял, в чем дело, слив с себя за несколько секунд, кажется, две волны дикого пота. Страх воображения смог заставить бояться этого места по-настоящему. Его нутро до последнего не хотело понимать именно то, что там действительно вода.
– Ну и что они от нас хотят, – вдруг раздался спокойный голос того самого Пети-балабола.
– Думают, наверное, что мы её откачаем, – холодно и без каких-либо эмоций сказал Семеныч.
– Пропала значит, – дополнил дед Василич, особо даже не смотревший туда, вниз. – Ликвидация ещё… ага. Сейчас, костюмы вот водолазные только оденем и сразу же… Вы что там вздумали, ублюдки! Думаете, нас тоже тут можно потопить, как щенков?! Идиоты! – вдруг заорал он.
– Василич! – вдруг сказал бригадир, немного волнительно смотря на него и, видимо, тем самым показывая не то, что сейчас было на самом деле нужно. – Давай это потом. Не здесь, Василич. Прошу тебя.
Дед лишь немного опустил своё сухое, обвисшее лицо вниз и стал что-то дальше буровить себе под нос.
Так они простояли минут десять, после чего, где-то на горизонте показался тот самый, высокий человек в потрепанной хим. защите, который медленно нес им какую-то информацию. Когда он подошел к ним почти вплотную, то почти все на небольшой промежуток времени даже перестали дышать, лишь слыша, как каждая капля дождя падает на его костюм.
– Приказ руководства доставить вас в камеру. Дальнейшие указания будут получены мною сегодня вечером и завтра вы всё узнаете.
– Что узнаем? Что? – раздался взбудораженный и хрипящий голос деда. – Вы нам завтра хотите сказать, что бригада там лежит, на дне? Мы это и без вас знаем. Скажите нам, когда нас отпустят, раз плана больше нет? У всех здесь был срок, который уже давно истек. Вы, еп вашу мать, нам обещали, что после этого объекта каждый на все четыре стороны может…
– Ещё раз повторяю, – куда более грубо и пугающе раздался тот самый голос напротив. – Вся информация будет поставлена вечером, то есть для вас завтра утром. Сейчас идете к себе в камеру и ждете. Ещё какие-то вопросы? – прокричал он, после чего вокруг воцарилась такая тишина, что казалось, даже сам дождь уже не был таким сильным и обходил их немного стороной.
После этого все простояли на своих местах ещё секунд десять, после чего, тяжелое дыхание того самого военного через противогаз заменилось командой – увести, и их, всё так же, повели обратно в камеру.
– Лишь только языком молотить. Русские солдаты, – тихо и спокойно говорил Илья, сидя с Ромой в углу за занятыми кроватями, – у мен и батя такой был. Хе, генерал хренов. Лишь только слова мог свои раздавать, а дел ноль было. Они так все. Эти точно такие же. Завтра придет, опять что-то в этом духе небось скажет, вот посмотришь.
– Твой отец был военный?
– Да он и сейчас, если ещё не сдох…, – ответил ему более тихим, но с какой-то глубокой злобой голосом тот. – В таком же небось костюме и ходит, сволочь.
Рома немного замешкался, пытаясь всю последнюю за пару дней информацию сложить в голове и понять, что к чему, но как бы он ни старался, внутри была лишь путаница.
– Почему он меня не вытащит? – как будто снимая с языка, вдруг резко спросил Илья.
– Да. Никак не пойму. Больше даже не ясно, как ты тогда сюда попал.
– Ааа, вот это уже другой разговор. Мы ведь ещё до всего этого редко виделись. Я из дома ушел, когда восемнадцать стукнуло. Поначалу где попало побирался, потом как-то жизнь начал строить. В Москву переехал. Девушку тут себе нашел. А он меня даже не искал… Лишь через мать иногда что-то передавал, когда созванивались. Ну кричал обычно в трубку, что найдет – лично придушит. В итоге вот после войны все концы и оборвались. А теперь уже честно говоря, и даже страшновато иногда бывает, что увидимся где-нибудь. Мне ж тогда точно хана. Пристрелит, небось, прямо в этой комнате, придурок государственный.
– А мама?
