Тот молчал, ничего не отвечая и только лишь больше нагнетая в себе какое-то коварное чувство, за которым стоял самый настоящий страх предательства и подлости.
– Да какой, Петь. Посмотри на него. Он иногда двух слов связать не может, а ты там про какую-то религию. Не. Вроде как не завербованный, хе. Я уже проверил, – прервав это неловкое молчание вдруг резко ответил Илья.
Как бы унизительно и больно это не звучало для него, но именно в этот момент, такие слова казались приятными. Правда, даже после это взгляд «американца» не особо изменился и он всё же, иногда посматривал на него, будто бы пытаясь вывести их новичка наружу.
– Да? Ну ладно, – сомнительно и аккуратно произнес он.
Время шло и они уже не замечали, как некоторые из бригады порой засыпали, наверное, витая в надеждах на то, что хоть когда-то выспятся. В один момент, когда Рома повернул свою голову в сторону, где сидел Илья, то увидел лишь худой, свернувшийся небольшой комок, повернутый спиной к батарее. Петя же, сидя по другую сторону, лишь делал вид, что дремлет, на самом деле, то и дело поглядывая на разговаривающий напротив Антона и кого-то ещё.
– Даа, дают, конечно. Один лучше другого, – вдруг неожиданно сказал тот самый странноватый голос.
– Что?
– Можешь не притворяться дураком. По тебе видно, что ты всё вдупляешь, – сказал он, заставив его быстро спустить с себя ту расслабленность, что, казалось, так хорошо обвивала всё его тело, немного пригревая теплой стеной сзади. – Можешь так чудику этому сопливому роли свои играть, а мне даже не пытайся. Я ещё в начале понял, что ты не такой уж и …
На этот раз его, кажется, ещё больше парализовали очередные слова странного человека, которые удивляли всё больше.
– Я вот просто не понимаю. Ты вроде как на подсунутого не похож, на террориста какого-нибудь тоже. Кто ты нахрен такой?
– Уже никто, – грустно и очень спокойно неожиданно ответил ему он.
– Уже никто… Ясно. Куда же ещё яснее?
Дальше была лишь тишина, в которой, по всей видимости, говорить уже никто не хотел. Петя теперь на самом деле начинал засыпать, а Рома старался проглядеть все оставшиеся без сна лица, которые почему-то уже не так сильно упирались своими взглядами на него. Иногда думалось, что они просто на просто забыли о его существовании. Ещё пару дней назад вокруг него был такой ажиотаж, которого сейчас никак нельзя было представить в этой сонной и уставшей атмосфере.
Иногда слышался чей-то сильный кашель, четко напоминавший ему то самое, от чего умирали тогда его братья в храме. Кто-то иногда почти задыхался во сне, останавливая своё громкое, урчащее дыхание на пару секунд. Лысый Антон, чьи руки были покрыты язвами, то и дело расчесывал их до крови в своем вечном дрёме. На него смотреть не хотелось больше всего, так как казалось, что он вот вот уйдет в мир иной. Рома хорошо запомнил, как тот несколько раз упал на их тележку, неся здоровенные булыжники и долгое время сам не мог подняться, а когда ему всё же это удавалось, тот от его вида становилось уже плохо и самому ему. Не понятно, на каких силах держался этот худощавый и больной человек, но, видимо, на последних. Мамай тоже не особо блистал своим видом. Казалось, что с каждым днем его шрамы на лице становились лишь больше, поглощая всю кожу вокруг и оставляя лишь кости. Получалось, что даже его военная закалка, о которой он в туннеле так часто намекал, на самом деле была лишь обычной оберткой, которая блестела грубым голосом и иногда своими искрами могла зарядить куда-то под глаз, но не больше. Все остальные, с кем он так и не успел познакомиться, выглядели примерно так же, выделяясь лишь иногда более и менее сгорбленными спинами и слабыми ногами.
