Графиня была красивая, статная и необычайно умная женщина; она меняла маски и личины по своему усмотрению и всегда понимала тех, с кем имела дело, поэтому у нее было ровно столько же приверженцев, сколько и слушателей.
Поскольку она была самая младшая дочь в семье, ее готовили в монахини и очень рано отдали в монастырь Монфлёри, расположенный близ Гренобля. Уже в этом юном возрасте Луиза Александрина твердо и определенно решила, что не позволит держать себя в заточении.
Она любила свет и нуждалась в нем; страсть к интригам была у нее в крови, и едва переступив порог монастыря, она произвела там переворот. Монахини, по крайней мере молодые, полюбили новенькую за то, что она проповедовала им необычные взгляды и всячески старалась забавлять подруг.
Она научила воспитанниц и послушниц притворяться и устраивала собрания, на которые созывали всю округу. Епископ вначале немного поупрямился, но в конце концов дал свое согласие на эти занятия, после того как Александрина убедила его, что они безвредны и необходимы, ибо занимают ум юных затворниц.
— Эта девочка, — с воодушевлением говорил о ней епископ, — станет крупной фигурой в Церкви, подлинным светочем: она знает все.
В самом деле плутовка знала все, хотя никогда ничему особенно нс училась; она была для этого слишком ленивой и обретала активность лишь в движении. Монастырь преобразился: она вдохнула в него жизнь.
Девушка оставалась там, пока ей не исполнилось шестнадцать лет. Как-то раз ее мать, г-жа де Тансен, приехала навестить дочь после свадьбы ее сестры с г-ном де Ферриолем и объявила, что вторую ее сестру вскоре ждет такая же судьба, а вот она должна готовиться через три месяца принять постриг.
— Сударыня, — возразила послушница, — мне вовсе не хочется становиться монахиней.
— Полноте, моя дорогая! Вы очень честолюбивы и нигде не устроитесь лучше. Вы станете аббатисой прежде чем вам исполнится двадцать пять лет. Какой муж обеспечил бы вам более завидное положение?
— Поэтому, сударыня, мне и не нужен муж.
— Что же вам нужно? Вы останетесь старой девой?
— Нет, сударыня, я стану канониссой.
— Ваш отец и слышать об этом не желает, он уже все решил. Двое его младших детей будут принадлежать Церкви. Вы с вашим любимым братом должны помогать друг другу.
Александрина не сдавалась: она просила, умоляла, заклинала — все было тщетно. Она даже пригрозила отказаться от монашеского обета у алтаря, но мать только посмеялась и спросила, чего бы та добилась, если бы навлекла на себя всякого рода неприятности, какие случаются в монастыре, вместо того чтобы обратить все в свою пользу.
Эти слова заставили дочь задуматься. Она попросила дать ей еще два месяца на размышления; просьбу девушки удовлетворили, намереваясь обойтись без ее согласия, если ее мысли примут неверный оборот.
Какой юной ни была Александрина, она инстинктивно понимала, что главное — это выиграть время.
Плутовке покровительствовал сам дьявол: он привел в аббатство молодого духовника, которого, кажется, звали аббат Флёре; священник был очень усердным и набожным, но столь же глупым, сколь и благочестивым. Мадемуазель де Тансен сблизилась с ним за неделю и поняла, что может сделать его своим союзником.
Девушка постаралась внушить священнику участие, рассказывая ему о своих горестях и терзаниях, и лицемерно притворялась столь же набожной и усердной, каким был он. Притворщица оплакивала свою горькую судьбу: она знала, что ее место — не в монастыре, и ей никогда не удастся свыкнуться с этой жизнью для себя; ее сердце испытывало потребность в земной любви, и его не могла заполнить целиком любовь к Богу.
Добрый священник жалел бедняжку, восхищался ею и поддерживал ее; он заявлял во всеуслышание, что ее насильно отдали в монастырь, но она столь истово молится и столь отчаянно просит открыть ей ее призвание, что Бог не может не внять ее мольбам и обязательно окажет ей эту последнюю милость, необходимую для блаженства, ибо она непременно должна принять постриг.
Прошло два месяца. Александрина по-прежнему протестовала, но родительская воля одержала верх: девушка пошла к алтарю и произнесла монашеский обет. Для любой другой все было бы кончено, но Александрина считала это простой формальностью: у нее был свой план.
Девушка продолжала сопротивляться, причем это сопротивление выглядело искренним, она показывала, до какой степени ее неволят и насколько она ненавидит навязанное ей призвание.
Между тем она являла собой благороднейший пример религиозного рвения и столь усердно исполняла свои обязанности в назидание подругам, что ее превозносили за хорошее поведение. Аббат Флёре объявил Александрину ангелом: он считал, что никто на этом свете не может с ней сравниться и что самые известные праведницы из жития святых ничто рядом с нею.
