Либо:
— Вы любите его, несчастная!
— Кого именно? — спрашивала она.
— Ваше сердце скажет все за меня, мне незачем называть этого человека по имени.
Госпожа де Тансен жила тогда на улице Сент-Оноре, рядом с Пале-Роялем.
Однажды вечером Ла Френе явился к своей любовнице довольно поздно; дело было в апреле; стояла чудесная погода, и было не по сезону тепло.
Он предложил отправиться с ним на следующий день в Пре-Сен-Жерве собирать фиалки и любоваться сиренью.
— Нет, — ответила графиня, — я не люблю ездить за город в это время года: там холодно и нет ни цветов, ни плодов; даже негде посидеть: мох и трава еще не выросли. Не говорите мне о вашей сельской идиллии раньше мая.
— Вы не желаете?
— Нет.
— Вы заняты чем-то другим?
— Вовсе нет.
— Вы кого-то ждете?
— Никого.
— Стало быть, я могу прийти?
— Как вам будет угодно.
— В таком случае, я приду, не сомневайтесь.
— Приходите.
— Только не забудьте своих слов, графиня. Я вернусь, я заеду за вами, если будет хорошая погода.
— Не стоит себя утруждать. Я никуда не поеду.
— Выслушайте меня до конца. Я заеду за вами и, если вы снова откажетесь, что ж… что ж… вы увидите, к чему это приведет.
— К очередной сцене и какой-нибудь угрозе!
— Повторяю: вы увидите. Прощайте!
Ла Френе ушел, и г-жа де Тансен не стала его удерживать: он ей надоел. Вечером пожаловали завсегдатаи дома; все блистали умом и изо все сил веселились; Фонтенель, как и другие, был великолепен.
Ла Френе вошел молча; он небрежно поздоровался с графиней и забился в угол. На него не обратили внимания; между д’Аржанталем и старым автором «Миров» возник забавный спор. Их словесная перепалка продолжалась в течение часа.
Госпожа де Тансен с удовольствием слушала спорщиков.
И тут Ла Френе пробился сквозь теснившихся гостей (я была там и все видела), подошел к своей любовнице и произнес неподражаемым тоном:
— Назначьте же цену, сударыня; эти господа ломают копья из-за вас.
Все смотрели на этого человека и ничего не понимали, а затем вспомнили, в чем дело. Минуту спустя кто-то упомянул имя графа де Носе; Ла Френе спросил этого человека:
— Он по-прежнему серьезно болен, не так ли?
— Простите, сударь, он превосходно себя чувствует.
— Не может быть, он должен был умереть!
Все рассмеялись.
— Смейтесь, смейтесь, — продолжал безумец, — хорошо смеется тот, кто смеется последним.
После скромного ужина, которым угостила нас графиня, гости стали расходиться; Ла Френе подал мне руку и проводил меня до кареты.
— Прощайте, сударыня, — сказал он мне на прощание. — Я думаю, что не скоро вас увижу.
— Вы уезжаете?
— Да, уезжаю.
— Надолго?
— В дальний путь, который предстоит всем нам.
— Ах! Боже мой! Вы опять за свое!
— Сударыня, сегодня утром я получил смертельный удар, а вечером еще один; я ранен дважды, и вы увидите, что за этим последует. Не приезжайте завтра в этот дом; это предупреждение — последнее свидетельство моего расположения к вам.
— Напротив, я приеду.
— В таком случае пеняйте только на себя. Прощайте!
Ла Френе ушел, даже не поклонившись.
Я вернулась домой и больше о нем не думала.
На следующий день я решила поговорить об этом с графиней и посмеяться вместе с ней. Ко мне приехали гости, я была занята; у меня самой было множество забот и неприятностей. Возможно, если бы мне удалось осуществить тогда задуманное, несчастья бы не случилось.
Госпожа де Тансен была одна; стояла дивная погода, как и накануне. Пон-де-Вель и его мать приехали рано; они направлялись в Мёдон, к г-же де Коэткен, и г-жа де Тансен отказалась их сопровождать; она поневоле пребывала в волнении из-за этого безумца.
Он появился приблизительно в два часа, еще более мрачный и нелюдимый, чем обычно.
— Сударыня, — заявил он, — вам угодно поехать сегодня в Пре-Сен-Жерве?
— Нет, как и вчера.
— Значит, вы меня не любите. Я был в этом уверен и не могу больше сомневаться, поэтому я принял решение.
— Какое?
— Вы сейчас узнаете, сударыня, но прежде знайте, что я принял некоторые меры предосторожности, и вся вина ляжет на вас.
С этими словами он достал из кармана какой-то предмет.
Ла Френе держал в руках пистолет, на этот раз полностью заряженный и готовый к выстрелу. Это не вызвало у г-жи де Тансен беспокойства; она отнеслась к этому как к очередной нелепой выходке.
— Посмотрите-ка, — продолжал безумец, — это мое освобождение. У меня только один пистолет; если бы я взял и другой, то не смог бы удержаться от искушения забрать вас с собой.
— Благодарю вас, мне и здесь хорошо.
— Скоро вам не будет здесь так уж хорошо, ибо вы сейчас увидите печальное зрелище. Прощайте, неблагодарная, злая, коварная женщина! Прощайте! Вы меня погубили; вы сделали меня несчастным, и я уже не в силах бороться с этим злым роком. Будьте вы прокляты со своими любовниками, с вашим братом и всеми, кого вы любите!
Произнеся эти слова, Ла Френе приложил пистолет ко лбу и, прежде чем г-жа де Тансен догадалась, что на этот раз он не шутит, застрелился, забрызгав ее кровью.
