— Если бы вы не знались с этими людьми, сударыня, то не нажили бы себе подобных неприятностей и вам не пришлось бы хлопотать за эту мошенницу и беглую монахиню. Мы с госпожой де Люин уже давно перестали делать вам замечания, однако не станем ни во что вмешиваться ни ради вас, ни ради ваших друзей. Вы могли бы вместе с нами посещать приличное общество, как велит ваше происхождение; вы же предпочитаете знаться с этими фиглярами, тогда это ваши заботы, и мне вас не жаль.
Вот какое милосердие и терпимость проявлял мой благочестивый дядюшка. Моя тетушка была добрее, она не стала бы так меня бранить. Она продолжала со мной встречаться и помогала мне до самой своей смерти, за что я была ей очень признательна.
Прежде всего королевские чиновники стали рыться в бумагах Ла Френе; сначала они нашли там письмо, адресованное архиепископу; это послание фигурирует среди документов дела, и я привожу его ниже; можно подумать, что это написал сапожник; для такой умной женщины то был странный любовник.
«Сударь, мне очень досадно умирать, не имея возможности вернуть Вам долг. Я приложил крайние усилия, чтобы заплатить Вам то, что я заплатил. В моей несостоятельности виновата Ваша сестра. Прожив со мной в любовной связи три года на глазах своих слуг и у Вас на виду, эта особа завладела всеми моими деньгами; злоупотребив доверием, которое я ей оказал, переведя свои средства на ее имя, она жестоким образом обрекла меня на неминуемую гибель. Если Вы хотите избежать Божьей кары, отправьте ее обратно в монастырь, из которого она, конечно же, вышла незаконным путем».
Рядом с этим весьма странным и бессвязным письмом лежало завещание, в котором говорилось совершенно обратное. Вот начало этого документа; я не стану рассказывать о том, что связано с наследственными делами, в которых никто никогда не мог разобраться.
«В связи с давними предупреждениями и угрозами со стороны г-жи де Тансен убить меня или подослать ко мне убийцу, каковые, по моему мнению, она собиралась привести в исполнение несколько дней тому назад, судя по тому, что она позаимствовала у меня один из карманных пистолетов, который я бестрепетно ей отдал, а также вследствие того, что, как мне доподлинно известно, она приложила руку к убийству г-на де Носе, и по своему характеру способна на самые тяжкие преступления, я решил, что такая мера предосторожности как составление нижеизложенного завещания, является весьма своевременной».
Далее Ла Френе писал:
«Эта подлая тварь — такое чудовище, что воспоминание о ней повергает меня в трепет. Всеобщее презрение, гнусные наветы, издевательства — все это не в состоянии выразить и половину того, что мне довелось пережить. Ее лютая ненависть ко мне проистекает из того, что год назад я уличил ее в неверности, когда она изменяла мне со своим старым любовником Фонтенелем, а также из того, что позднее мне стало известно о ее любовной связи с ее племянником д’Аржанталем…
