Аббат снова поклонился им и вернулся к нам. Я все слышала и уже попросила архиепископа позвать офицеров. Аббат шел очень медленно; я была молодой, ветреной, нетерпеливой и бросилась к двери.
— Господа! — воскликнула я. — Его высокопреосвященство архиепископ Амбрёнский и его сестра графиня Александрина де Тансен приглашают вас присоединиться к этой трапезе и угостят вас с большим удовольствием.
— А прекрасная посланница? — спросил маркиз де Мёз, оживившийся при первых же моих словах.
— Это госпожа маркиза дю Деффан, — вставил аббат, впервые в своей жизни сказавший что-то кстати.
Нас необычайно любезно поблагодарили; эти господа приняли приглашение и без всяких церемоний сели за стол.
В первые четверть часа офицеры непрерывно ели.
Затем они стали отрывать свои взгляды от еды; маркиз де Мёз посмотрел на меня, и я тоже на него посмотрела; этот маркиз де Мёз был очень красивый молодой человек; мы отнюдь не покраснели — в эпоху Регентства люди никогда не краснели.
Шевалье де Бельвю инстинктивно повернулся к г-же де Тансен; и он, и она были умными, хитрыми и, более того, даже злыми людьми.
Ответив на первые довольно пустые вопросы архиепископа, г-н де Мёз обратился ко мне со столь же незначительными словами, однако теперь все звучало иначе, и мои ответы тоже. Мы говорили о доме, о саде, о посещавших это место людях и о вероятных покупателях.
— Это будет танцовщица.
— Это будет финансист.
— Это будет вельможа.
— А что бы вы сказали, господа, если бы дом купил архиепископ?
— Ах! Я бы сказал, ваше высокопреосвященство, что лишь один архиепископ во Франции настолько умен, чтобы не выглядеть посмешищем в бывшем храме Венеры.
— Позвольте, сударь, мы изгоняем бесов.
— Некоторых бесов ничто не берет, ваше высокопреосвященство.
— Вы полагаете?
— Да, это бесы женского пола. Сам Люцифер не смог бы с ними справиться.
Продолжая говорить и есть, маркиз не сводил с меня глаз; я это видела, но притворялась, будто ничего не замечаю, а он не дал себя провести. Темнело; стояла такая дивная пора, когда даже отверженные чувствуют себя счастливыми; мы так приятно беседовали среди цветов, наслаждаясь их ароматом и сидя на берегу водоема, что никому не хотелось уходить.
Госпожа де Тансен была любительницей понежиться в карете; она вспомнила, что пора в путь, и первая заговорила о возвращении.
— Ах! Нам здесь так хорошо! — воскликнул ее брат.
— А если мы опрокинемся?!
— Мы не опрокинемся, но если такое и случилось бы, мы отделаемся тем, что нас подберут.
— Братец, вы все шутите.
— Милая сестра, вы слишком боязливы. Вы направляетесь в Париж, господа?
— Да, ваше высокопреосвященство.
— Мы поедем вместе.
— Мы будем чрезвычайно рады, если вам угодно предоставить нам такую возможность, ваше высокопреосвященство, а также, если это угодно дамам.
Мы согласились, причем весьма охотно; графиня боялась предстоящей нам дороги, а я кокетничала. Аббата послали поторопить слуг с отъездом, а мы продолжали беседу.
Она становилась все более задушевной, по мере того как вокруг сгущалась тьма. Нашими чувствами овладела пленительная истома; мы ощущали на себе обычные последствия превосходной трапезы в непринужденной приятной обстановке, и это сказывалось на всем.
Наконец, нам доложили, что все готово, и мы встали; маркиз подал мне руку с поразительным изяществом и учтивостью.
Мы подошли к карете архиепископа, и я села в нее; г-жа де Тансен с его высокопреосвященством последовали моему примеру, а оба молодых кавалера направились к своей коляске.
По их словам, они знали прекрасную дорогу по полю, намного сокращавшую путь. Было условлено, что наш кучер поедет вслед за ними; мы вели себя чересчур легкомысленно для людей, впервые увидевших друг друга.
— Этот маркиз де Мёз необычайно светский и умный человек, дворянин до мозга костей, — начал архиепископ.
— Он выглядит неплохо, но я все же отдаю предпочтение шевалье де Бельвю, — подхватила графиня Александрина.
— А вы, аббат?
— Я предпочитаю и того, и другого.
Аббат всегда так отвечал в подобных случаях.
В течение первого часа пути все шло превосходно; стояла чудесная погода, дорога была замечательной, и луна ярко светила. Мы ехали по лесу, перебрасываясь шутками из одной кареты в другую — мне редко доводилось совершать более приятную прогулку. Но вот прошел час, а деревьям не было видно конца, хотя мы уже должны были выехать из леса.
— Не волнуйтесь, — кричали нам из коляски, — мы прекрасно знаем дорогу, будьте покойны.
Аббат открыл один глаз, обратил его в сторону горизонта и многозначительно заявил:
— По-моему, этой ночью будет дождь.
— Что вы, аббат! — воскликнула я. — В такой прекрасный день, как сегодня, не может быть никакого дождя.
— Я очень боюсь, что вы ошибаетесь, госпожа маркиза.
— Послушайте, моя королева, — прибавила г-жа де Тансен, растягивая слова, ибо ей было известно, что это может нас рассмешить, — у аббата такие же способности, как у уток, а они отличные барометры.
Мы рассмеялись, и аббат тоже; он не понимал, что все смеялись над ним.
