Дело было как раз в ту пору, когда на могиле господина дьякона Париса на Сен-Медарском кладбище происходили чудеса; маркиза вознамерилась наведаться туда с двумя-тремя подругами и несколькими кавалерами; в этом месте женщинам нельзя было появляться без сопровождения, но прежде всего там следовало сохранять серьезный вид, ибо тот, кто смеялся над конвульсионерами, мог быть почти уверен, что он не уйдет оттуда целым и невредимым.
Переодетые гризетками и приказчиками, они весело, радостно двинулись в путь, предвкушая немалое удовольствие от предстоящей прогулки. Госпожа д’Альбон выглядела очаровательной в своем наряде. Изысканная прелесть маркизы была способна вскружить голову любому, кто видел ее в эту минуту.
Придя на могилу преподобного дьякона, они увидели членов религиозного братства, благоговейно стоявших на коленях вокруг старой женщины, которая с удивительной легкостью совершала прыжки, лежа на спине. То было подлинное чудо: она касалась земли лишь для новых скачков, словно под ней была упругая доска акробата.
Сен-Медарское кладбище было местом, где завязывалось больше всего романов в Париже, ибо эти святоши обладали весьма пылким воображением и крайне чувственной плотью. Поэтому молодые вельможи то и дело переодевались и ходили сюда попытать счастья.
Как раз в тот день несколько таких господ высматривали там себе добычу и не преминули заметить прекрасную д’Альбон, которая с елейным видом стояла, подобно всем, на коленях, стараясь не рассмеяться.
Мужчины стали указывать на красотку и подбивать друг друга подступиться к ней. Герцог де Ришелье, главарь этой оголтелой шайки, заявил, что у женщины слишком белые руки для одной из дочерей преподобного Париса, которые никогда их не моют.
— Я знаю в этом толк: я не раз встречал преподобного отца у моей мачехи, которую он пытался обратить в свою веру; она не допускала его к себе прежде, чем он не совершал омовение. Возможно, перед нами переодетая дама, здесь таких много. Все это похоже на бал-маскарад.
— Подумайте хорошенько над тем, что вы затеяли, господа, — сказал один из них.
— Полноте! Этим дамам очень нравится, когда с ними обращаются непочтительно.
Так, слово за слово, бездельники подошли к маркизе, которая их видела и не понимала, чего они от нее хотят. Она не подозревала о том, что это ряженые, хотя и подумала, что эти молодые крепко сбитые лавочники имеют очень благородный вид и одежда на них из весьма дорогих тканей.
У одного из них, красивого молодого парня, был вполне простодушный и чистосердечный вид, и г-жад’Альбон не могла не отметить его обходительность; он встал на колени рядом с ней и завел разговор, начав его с хвалы преподобному Парису.
Маркиза отвечала ради забавы. Молодой человек продолжал молиться и вести с ней разговор.
— И кто же вы? — спросил он.
— Штопальщица, сударь, — ответила незнакомка. — А вы, сударь?
— Кондитер, мадемуазель.
— О! Славное занятие! Можно целый день есть конфеты.
— Вы любите конфеты, мадемуазель?
— Вы еще спрашиваете, сударь!
— А если бы я посмел вас угостить, мадемуазель?
— Значит, вы владелец своего товара и у вас нет хозяина?
— Нет, мадемуазель, я сам хозяин.
— Где же ваша лавка, я зайду к вам купить лесных орехов.
— Ах, мадемуазель, она не здесь, а в Вердене.
— Стало быть, вы торгуете и анисовыми драже?
— Я торгую всем, что вам будет угодно у меня купить, мадемуазель, или, точнее, всем, что вы соблаговолите позволить мне вам предложить. Где вы живете?
Госпожа д’Альбон, смутившись, назвала адрес своей горничной. И тут маркизу стали звать, поскольку ее подруги собрались уходить; молодой человек последовал за ними, держась на расстоянии; это привело даму в волнение. Спутники принялись злословить по поводу ее победы; она отшутилась, и на этом все кончилось.
На следующий день горничная маркизы мадемуазель Огюстина получила большую корзину конфет, засахаренных фруктов и всевозможных лакомств; их оставил у привратника красивый парень, намеревавшийся позже зайти за ответом.
Мадемуазель Огюстина была столь же молодой и почти столь же красивой, как ее хозяйка; она отнесла подарок на свой счет и не стала никому о нем рассказывать, но тем не менее велела привратнице предупредить ее, если этот красивый парень снова появится.
И в самом деле, он появился на другой же день; красотку позвали; девушка спустилась и оказалась лицом к лицу с привлекательным незнакомцем, которого она приняла как нельзя более любезно.
— Вот мадемуазель Огюстина, сударь, — сказала услужливая привратница.
— Мадемуазель Огюстина? Мадемуазель Огюстина, штопальщица?
— Мадемуазель Огюстина, горничная госпожи маркизы д’Альбон, представьте себе, сударь, — недовольным тоном ответила девушка, — кто вам говорил о штопальщице?
— Ах, простите, мадемуазель, значит, это не вы.
И молодой человек пошел прочь в полном замешательстве и смущении, но горничная его окликнула:
— Минутку, сударь, минутку, давайте объяснимся.
Такой красивый парень, раздававший столько сладостей, очевидно, был воплощением нежности.
— Так вы знаете мадемуазель Огюстину, штопальщицу?
— Увы! Да.
— И вы думали, что она живет здесь?
