Наутро, сразу же после пробуждения, г-жа д’Альбон распорядилась собираться в дорогу, и мадемуазель Огюстина растерялась, узнав, что они в тот же день уезжают в Лион. Горничная попыталась возражать, но ее заставили замолчать, и два часа спустя все домочадцы сели в карету; девушка едва успела предупредить шевалье запиской.
Уезжая, г-жа д’Альбон выглядела печальной и почти не говорила со слугами; она прибыла в Лион, когда ее там совсем не ждали. Маркиза сослалась на чувство тревоги, недомогание и желание повидаться с дочерью. Это вызвало толки, но вскоре о ней забыли.
Три месяца спустя г-н д’Альбон покинул Лион; он отправился в деловую поездку, которая должна была продлиться очень долго. Госпожа д’Альбон, пребывавшая в унынии после своего возвращения, избегала людей и сидела, затворившись дома; всякий раз, когда Огюстина упоминала имя Луи Жиро, хозяйка приказывала ей замолчать.
— Господи, сударыня, возможно, он уже умер, — как-то раз заявила девушка.
— Или утешился, — возразила маркиза.
В ту пору господин губернатор провинции находился в Лионе; он устраивал там празднества и тщетно просил г-жу д’Альбон принять в них участие. Она упорно отказывалась от этого. Между тем речь шла о дне увеселений в красивом замке, поблизости от города; торжество должно было завершиться ночным балом и восхитительным ужином. К маркизе было отправлено множество гонцов, но она упрямо стояла на своем; наконец, накануне праздника, один из слуг доложил ей о приезде господина герцога де Пикиньи, посланного господином губернатором; он настоятельно просил соблаговолить его принять.
Отказаться было бы невежливо; г-жа д’Альбон приказала впустить герцога, проклиная светские условности, отрывавшие ее от грез.
Герцог вошел; маркиза подняла глаза и побледнела как полотно. Перед ней стоял вылитый Луи Жиро.
Гость заговорил. То был голос Луи Жиро.
Гость посмотрел на нее. То был взгляд Луи Жиро.
Маркиза приложила руку к сердцу, готовому вырваться из груди, и, будучи не в силах вымолвить хотя бы слово, указала посетителю на стул.
Молодой человек сел и произнес несколько отрывистых фраз: он был взволнован так же, как она.
Господин де Пикиньи прибыл в эту провинцию, где он еще не бывал, вместе с господином герцогом де Вильруа, приятелем его отца герцога де Шона; он принимал участие во всех празднествах и тщетно искал там маркизу д’Альбон, дивную красавицу, местную богиню; она продолжала жить в полном уединении, избегая всех, кто искал с ней встречи и страстно жаждал ее общества. Герцог осмелился явиться от имени губернатора, от имени всех и принялся умолять маркизу появиться на следующий день на этом торжестве, выражая надежду, что она не станет унижать и огорчать его отказом.
Госпожа д’Альбон ответила ему всего лишь:
— Я приеду, сударь.
Молодой герцог понял, что пора откланяться, и ушел.
Бедная женщина была сама не своя: в ее голове и сердце царил сумбур; она спрашивала себя, не сон ли это.
Неужели она увидела того самого человека? Возможно ли такое невероятное, неслыханное сходство? Как это выяснить? Маркиза не решилась бы спросить его об этом, да и разве он ответил бы?
«О, если это Луи, — подумала маркиза, — он себя выдаст!»
На следующий день г-жа д’Альбон выглядела настолько хорошо, насколько этому могли способствовать продолжавшийся три часа туалет и мастерство трех ее горничных. Дама бросала взгляды на Огюстину, но та оставалась невозмутимой; с уст маркизы то и дело готов был сорваться вопрос, который мог ее выдать, но ей удалось сдержаться.
Первый, кого г-жа д’Альбон увидела на празднестве, был г-н де Пикиньи; очевидно, он поджидал маркизу и устремился к ней, чтобы подать ей руку. Герцог больше не расставался с ней: этот нежный, предупредительный и милый молодой человек всячески старался ей угодить, осыпал ее утонченными комплиментами и бросал на нее необычайно пылкие взгляды, когда он мог позволить себе это, не привлекая внимания любопытных.
Молодой человек старался увести маркизу в закоулки парка, по которому в соответствии со своей прихотью разбрелись приглашенные. Госпожа д’Альбон взяла с собой некрасивую назойливую подругу, которая не отходила от нее ни на шаг и которую она уже сама стала проклинать, по мере того как ее неприступная добродетель уступала натиску сердца.
Подобные добродетельные женщины встречаются только в провинции.
У маркизы все еще оставались сомнения, и, хотя между парой близнецов или двумя цветками, появившимися на одной ветке, нельзя было усмотреть больше сходства, чем между герцогом и Луи Жиро, она продолжала гадать, тот ли это человек. Госпожа д’Альбон попыталась выйти из затруднения и опрометчиво заговорила о Сен-Медарском кладбище. Разве она не давала ему таким образом повод все прояснить, тем более, что ее подруга ничего об этом не знала?
— Я видела этих несчастных, — заявила она, начав разговор издалека, — и смотрела на них с болью и жалостью; это фанатики; неопасные, как мне кажется, но достойные сострадания.
