Аббат почти каждый день гулял в Тюильри; с коробкой пастелей в руках он гонялся там за удачей, надеясь встретить какого-нибудь честного буржуа или какую-нибудь красивую девушку, которые согласились бы заказать ему портрет. Порой, хотя и редко, такое случалось, причем люди пользовались нуждой художника и платили ему так мало, что этого не хватало даже на питьевую воду.
Однажды Буре увидел двух мужчин подозрительного вида, направлявшихся в его сторону. Бедняга не ел со вчерашнего дня и уже всерьез подумывал о реке. Незнакомцы подошли к нему и завели разговор о погоде, о том, чем он занимается, о невзгодах бедняков — словом, обо всем, что могло привести их к цели.
— Вы выглядите очень несчастным, — заявили они, — и, возможно, были бы не прочь заработать круглую сумму.
— Ах! Еще бы я был бы не прочь!
— Что бы вы для этого сделали?
— Что угодно! Только попросите.
— Что угодно? Без предрассудков?
— Что вы называете без предрассудков?
— Вы не понимаете?
— Нет.
— Стало быть, надо объясниться. Вы знакомы с Лекуврёр?
— Был знаком, увы!
— Вы могли бы попасть к ней в дом?
— Она хорошая женщина и, возможно, вспомнила бы, что видела меня прежде.
‘ Аббат тяжело вздохнул.
— Она вспомнит; к тому же вам дадут все необходимое, чтобы выглядеть прилично.
— Что надо будет ей сказать?
— Такой умный малый, как вы, не растеряется и сумеет поговорить с лицедейкой. Говорите все, что вам угодно. Только с одним условием: вы угостите ее конфетками, которые вам дадут.
— Что еще за конфетки?
— Не все ли равно… За каждую из них вам заплатят по тысяче экю.
— Это не яд?
— А вы думаете, что вам заплатили бы такие деньги за пилюли из хлебного мякиша?
— В таком случае, господа, не рассчитывайте на меня: я не тот, кто вам нужен для подобной затеи.
— Ну, конечно!.. Вы очень зелены, дружище, если полагаете, что вас отпустят с таким секретом. Мы подумали, что вы нам подходите, и теперь вам волей-неволей придется быть с нами; если не согласитесь, то сегодня же вечером лишитесь жизни. Выбор за вами…
Бедный аббат дрожал так, что на него жалко было смотреть; он стоял перед грозным выбором: преступление или смерть. Священник временно выбрал первое в надежде что-нибудь придумать, когда он скроется с глаз ужасных вербовщиков:
— Что ж, раз нет другого выхода, я согласен. Давайте ваши конфетки.
— Хорошо. Только помните, что вам от нас не сбежать, и это вовсе не пустые слова. Вы не получите ни су, пока не выполните задание, просим вас это запомнить, а если проговоритесь, то замолчите навеки. А теперь следуйте за нами.
И вот эти разбойники, нисколько не таясь, средь бела дня, привели свою жертву во дворец Буйонов и поднялись в комнату старшей горничной герцогини, куда они должны были явиться, как было условлено.
Госпожа Буйонская пришла к ним, все одобрила и собственноручно вручила аббату конфеты, сказав ему:
— Они сосчитаны; когда эта женщина умрет, принесите коробку обратно и вам заплатят за недостающее количество конфет.
Можно было не опасаться, что аббат сам попробует угощение; но, не будь преступник дураком, он должен был бы выбросить конфеты в Сену, принести обратно пустую коробку и потребовать восемьдесят или сто тысяч ливров. Все было задумано без всякого смысла.
— Когда мне следует выполнить поручение? — спросил аббат.
— В течение недели.
— Этого недостаточно, сударыня; я прошу три недели. Я не могу явиться к Лекуврёр в таком одеянии, меня не пустили бы на порог.
— Держи, — ответила герцогиня, бросая ему кошелек. — Оденься и поторопись.
Бедный малый ушел оттуда сам не свой, но свет еще не видывал столь нелепо задуманного преступления — очевидно, герцогиня лишилась рассудка. Поскольку аббат дал согласие, за ним даже не стали следить; он сохранял полную независимость и больше не встречался с сообщниками, которые, вероятно, пропили в каком-нибудь кабачке задаток, полученный ими от герцогини Буйонской, и во всеуслышание произносили в этом злачном месте имя убийцы.
Предававшийся размышлениям аббат мог передумать, мог предупредить жертву, мог… что он, в итоге, и сделал.
Нельзя было браться за дело необдуманно, тем самым погубив себя и не добившись успеха. Герцогиня, казалось, задалась целью не убить Лекуврёр, а оказаться в тюрьме по приказу короля или по воле своей семьи, а возможно, с их обоюдного согласия.
Буре не ел, не пил и не спал два дня, думая лишь о том, как избежать этого преступления, и в то же время трепеща от страха в свою очередь стать жертвой.
