Аббат подробно рассказал о том, что произошло, предъявил конфеты и кошелек в качестве вещественных доказательств и поклялся всеми богами, что предпочитает умереть с голоду или быть зарезанным, нежели умолчать о подобной подлости.
Все слушали, оставаясь в замешательстве.
— Эта женщина умалишенная! — вскричала Ламотт. — Надо посадить ее в сумасшедший дом.
— В самом деле, д’Аржанталь, что делать?
— Единственный способ спасти вас обоих — это немедленно проводить аббата к начальнику полиции.
— Он прав; аббат, следуйте за мной, я вас к нему отведу.
— Мадемуазель, вы просите меня пожертвовать жизнью. Я наживу себе слишком могущественных врагов, которых мне, бедняге, не одолеть. Но если вы надеетесь таким образом спасти свою жизнь от опасности, я последую за вами без колебаний.
— Вы ошибаетесь, аббат: защита распространится и на вас, с вами не посмеют ничего сделать.
— Пойдемте, пойдемте, мадемуазель, и да услышит вас Бог!
Они сели в карету Федры и отправились к г-ну Эро, который принял посетителей, едва только услышав имя прекрасной актрисы. Ему поведали о случившемся; он выслушал все, бледный как полотно, и был почти убит этим рассказом.
— Дайте конфеты, аббат.
— Вот они, сударь, а вот и кошелек; отдайте его беднякам.
— Я не возражаю и начну с вас; по-моему, вы нуждаетесь в деньгах как никто другой.
— О нет, сударь, я бы к ним не притронулся, даже если бы речь шла о моей жизни.
Привели какого-то несчастного пса, умиравшего с голоду; ему дали одну конфетку, он сделал оборот вокруг своей оси и четверть часа спустя сдох.
— Ах! Вот что меня ожидало! — вскричала актриса, будучи на грани обморока. — Это чудовищно!
— Которая из двух дам Буйонских дала вам это поручение, аббат?
— Герцогиня, сударь.
— Это меня нисколько не удивляет.
Принцесса Буйонская, внучка великого Собеского и свояченица принца Чарлза Эдуарда Стюарта, не была способна на такой гнусный поступок.
— А теперь скажите, аббат, вы подтвердите это обвинение?
— В присутствии всего света, в присутствии самой герцогини. Что касается двух ее посланцев, то я дал вам их приметы, и если мерзавцев найдут, я узнаю их без труда.
— Я доложу обо всем королю и его высокопреосвященству; между тем с вас, мадемуазель, и с вас, аббат, не будут спускать глаз; не беспокойтесь на этот счет. Я сумею вас разыскать, если вы мне понадобитесь.
Начальник полиции отпустил посетителей. Лекуврёр называла Буре не иначе как своим спасителем и заявляла, что никогда его не бросит. Она поместила священника в своем доме, в небольшой антресоли, где он ни в чем не знал нужды, и аббат де Бернис не раз навещал его там тайком. Еще более поразительно то, что никто не разыскивал и не беспокоил аббата; герцогиня Буйонская, казалось, забыла и о своих замыслах, и о выбранном ею орудии мести. Если бы кто-то не проболтался о том, что произошло, все осталось бы в тайне. Однако слухи неведомым образом распространились, и несколько месяцев спустя эта история стала всеобщим достоянием.
Когда начальник полиции сообщил о случившемся кардиналу, тот страшно разгневался и заявил, что он привлечет герцогиню к ответственности, чтобы ее судили со всей строгостью закона. Друзья и родственники господ Буйонских умоляли его высокопреосвященство ничего не предпринимать и не предавать огласке событие, столь губительное для почтительного отношения к знати, которое и без того уже начали утрачивать низшие слои общества. Они так донимали кардинала, что он согласился молчать; однако, когда обо всем стало известно, кардинал послал за принцем Буйонским и сказал ему, что если герцогиня не оправдается, то он будет вынужден отдать приказ об ее аресте.
Принцу Буйонскому пришлось взять на себя эту печальную миссию и предупредить брата; тот явился вместе с ним к жене, и после долгих наставлений и внушений они уговорили ее отрицать свою вину ради чести их рода, пригрозив, что в противном случае близкие от нее откажутся и отправят ее у какой-нибудь монастырь со строгим уставом, откуда она не выйдет до конца своих дней.
Герцогиня стала возмущаться и утверждать, что она невиновна, а также потребовала тайного указа об аресте Буре, чтобы он доказал свое обвинение, которое она решительно опровергала.
Бедного аббата посадили в тюрьму; он отправился туда без возражений и уверял, что выйдет на свободу победителем.
Герцог и принц Буйонский навестили узника и попытались склонить его к примирению.
— Я выслушаю все предложения, — ответил он, — только из уст герцогини и в вашем присутствии, господа.
Аббату стали объяснять, что герцогиня не может с ним встретиться и на это нечего рассчитывать.
— Как вам будет угодно, господа, но в таком случае я буду отвечать только моим судьям, и никакие пытки на свете не заставят меня говорить с кем-либо другим.
Пришлось уступить ему и послать за герцогиней. Невзирая на свое умение глядеть с невинностью бестрепетной на всех, она не знала, как держаться, и растерялась. Аббат же не смутился и посмотрел на нее в упор:
— Итак, госпожа герцогиня, что мне следует теперь говорить?
