Ссора закончилась обоюдным недовольством, от которого наутро не осталось и следа, а затем гроза грянула опять.
Господин дю Шатле относился к подобным сценам со спокойствием и благодушием, которые трудно себе представить, если вы сами этого не видели. В начале очередной ссоры он сказал мне с важным видом:
— Ну вот, опять начинается! Они только и знают, что ссорятся. Госпожа дю Шатле отравляет бедному Вольтеру жизнь, не считая того, что она измучила его Ньютоном и заставила наговорить кучу слащавых пошлостей, недостойных такого умного и значительного человека. Они лишены здравого смысла; полагают, что я этого не замечаю, но я все вижу.
Что ж, несчастному мужу приходилось наблюдать странные сцены и он отличался ангельским терпением. Вы так не думаете?
Мы могли всецело распоряжаться собой и находились в своих комнатах с половины первого до восьми-девяти часов вечера. В первые дни Эмилия старалась скрашивать мое одиночество; я заметила, что это ей вовсе не по душе, и отпустила ее, чтобы она вернулась к своим любимым задачам, к которым у нее была подлинная страсть. Госпожа дю Шатле проводила за этим занятием дни и ночи напролет. Однако уединенный образ жизни меня не устраивал; так что Вольтер, который прекрасно это понимал, ускользал, чтобы составить мне компанию; мы вели с ним нескончаемые беседы, приводившие меня в восторг.
Когда Вольтер уходил, ко мне присоединялись г-жа де Граффиньи и г-жа де Шанбонен; мы совершали прогулки пешком или в коляске и старались убить время с помощью чтения.
В один из первых же дней моего пребывания в замке, после ужина, Вольтер показал нам волшебный фонарь. Мне не доводилось видеть ничего более забавного: поэт великолепно копировал савояра и делал это с присущим лишь ему неподражаемым остроумием. Сперва мы увидели всю придворную компанию, г-на де Ришелье, его фавориток и прочих; у короля еще не было фавориток; впрочем, автор не посмел бы их задеть, но со своим героем он не церемонился.
Затем последовала история аббата Дефонтена во всех подробностях; то была сатира в духе Ювенала, без всяких иносказаний. Мы увидели аббата в пору его старомодных амурных дел; он расточал дивные витиеватые комплименты трубочистам, которые слушали краснобая с широко раскрытыми глазами, не понимая его выспренных речей.
Затем мы увидели Дефонтена, осужденного на смертную казнь и спасенного Вольтером, которого он отблагодарил опять-таки старомодным пинком ногой, причем со словами, способными поднять мертвого из могилы. В конце концов Вольтер обжег себе руку фонарем, из-за чего получил внушение от своей любовницы, которая громко кричала с четверть часа подобно школьному учителю, бранящему проказников; поэт же не произнес ни слова.
Эмилия заставила его молчать, чтобы прочесть нам рассуждения некоего англичанина об обитателях Юпитера. Книга была написана на латыни; она переводила ее с листа, подобно тому как легко разбиралась в понятиях геометрии, в других разделах математики, а также во многом другом; чтица слегка запиналась, но говорила достаточно бойко, не нарушая общий смысл текста.
Вообразите эту ученую даму и представьте себе, до чего она была смешной.
Во время моего пребывания в Сире туда пожаловал аббат де Бретёй, главный викарий Санса и брат Эмилии; меня тотчас же отозвали в сторону и попросили никому об этом не писать: это было неимоверной глупостью, учитывая, что он являлся не только священником, но и братом хозяйки. На самом деле, его приезда не ожидали; но аббат и прекрасная Эмилия очень любили друг друга, к тому же он не отличался щепетильностью; это был священник-вольнодумец, весьма тяготевший к философии и склонный разделять взгляды своей сестры.
Гостя решили развлечь театральной постановкой, и мне довелось снова увидеть «Надутого», этот низкопробный фарс, который нам некогда показывали у г-жи дю Мен. Меня избавили от участия в спектакле из-за моего плохого здоровья, а главным образом из-за того, что у меня значительно ухудшилось зрение. Поэтому меня никто не беспокоил.
Госпожа дю Шатле уступила свою роль мадемуазель Хрюшки малышке дю Шатле, которой было двенадцать лет. Так оно было лучше. Что до остального, то мы провели время или, точнее, вечер, разговаривая и смеясь, а также читая вслух. Незачем говорить, что Вольтер был превосходным рассказчиком, да и аббат де Бретёй тоже был неплохим шутником. Я запомнила одну поистине забавную побасенку, с которой он нас познакомил.
Супруга испанского посла — я уже не помню, кто именно, но, кажется, это была маркиза де Лас Минае, — словом, эта дама только что приехала в Париж; она была очень некрасивой и отнюдь не привлекательной во всех отношениях. Эта особа дружила с г-жой де Бранкас.
