Она раздобыла для своей госпожи платье мещанки и денег; внезапно графиня вновь заболела; она отказывалась с кем-либо встречаться и не приняла даже г-жу де Буффлер, даже самого короля Станислава. Настоятельница вошла к больной несмотря ни на что и застала ее в постели; та была не в силах даже пошевелиться, и это еще больше усыпило всеобщую бдительность. Две ночи спустя, еще до рассвета, служанка, раздобывшая ключ от садовой калитки, открыла ее своей госпоже, и графиня, переодетая в мещанское платье, отправилась в город, к сестре служанки, в доме которой она переоделась в приготовленный ей мужской наряд и села в карету, стоявшую наготове.
Беглянка отправилась в путь и была уже далеко, прежде чем у кого-то возникли подозрения о ее бегстве. В течение двух-трех дней горничная никого не пускала в ее комнату, чтобы выиграть время, а затем, обманув всех, разыграла второе действие комедии. Со слезами на глазах, притворившись дурочкой, она пришла к настоятельнице и заявила, что нигде не может найти свою хозяйку и не знает, что с ней стало; кроме того, она сказала, что допустила оплошность, уснув прошлой ночью от усталости, и графиня, наверное, воспользовалась этим, чтобы выпрыгнуть в окно или броситься в колодец. В монастыре поднялся переполох. Не было ни одного сомнительного места, которое осталось бы необследованным; кроме того, сестры осушили все водоемы и обыскали самые глухие закоулки, но, разумеется, безуспешно. Нельзя было даже вообразить, что г-жа де Стенвиль сбежала: как бы она выбралась из монастыря?
О случившемся известили короля и г-на де Стенвиля; говорили, что тут замешан сам черт: массивные решетки и высокие стены исключали любую попытку побега. Никто не вспомнил о калитке, а если и вспомнил, то промолчал.
Между тем беглянка, переодетая юношей, прибыла в Париж, бросив на полпути свою карету и свое мещанское платье. Она остановилась в одной из гостиниц и написала оттуда г-ну де Лозену, что некий молодой человек, прибывший с важным поручением и не желающий появляться в доме герцога, хочет его видеть; посланец спрашивал, где и в какое время он мог бы с ним встретиться.
Господин де Лозен назначил встречу в своем маленьком домике, где он собирался в тот же вечер ужинать с девицами и друзьями. Бедная женщина о таком ничуть не догадывалась, полагая, что ее избранник пребывает в унынии, и горела желанием его утешить, поклявшись ему в вечной любви.
Она ждала минуту встречи с таким горячим нетерпением, что явилась на час раньше условленного времени. Слуги впустили переодетую даму, не подозревая о том, что затем должно было произойти, и попросили подождать; увидев накрытый стол с большим количеством приборов, она спросила, не ожидает ли господин герцог гостей.
— По меньшей мере дюжину человек.
Графиня испугалась, предположив, что среди приглашенных может оказаться кто-нибудь из ее знакомых; она не ошиблась; все мужчины были ей известны. Помимо прочего, подобная скорбь ее возлюбленного, выражавшаяся в ужинах в уединенном домике, не походила на ее горе.
По-видимому, этот человек, из-за которого она столько натерпелась, чересчур быстро забыл о своей любви и занялся другими делами.
Графиня попросила отвести ее в комнату, где она никого не встретит и где сможет поговорить с г-ном де Лозеном без свидетелей. Ее оставили в помещении наподобие кабинета, которое прилегало к обеденной зале и из которого можно было видеть и слышать все, что там происходило. После этого лакеи, поглощенные своими делами, о ней забыли.
Господин де Лозен прибыл с веселой компанией друзей. Госпожа де Стенвиль пришла в волнение, узнав его голос, и не смогла встать. Внезапная догадка пригвоздила ее к стулу: она подумала, что, оставшись на прежнем месте, за полчаса узнает о своем возлюбленном больше, чем за целую жизнь, проведенную в разлуке с ним и в неведении.
Гости предавались безудержному веселью; женские голоса перекрывали мужские крики и взрывы смеха. Господин де Лозен требовал подавать ужин, стуча кулаком по столу, как в кабаке, и звуки поцелуев примешивались к звону бокалов.
— Боже мой! Что это? — спрашивала себя бедная графиня.
Затем принесли кушанья; вверх полетели пробки, и девицы начали обмениваться со своими кавалерами бесконечными веселыми шутками.
Одна из них, которой г-н де Лозен делал трогательные предложения, ответила ему с заносчивым видом:
— Полноте, сударь! По вашей вине графинь отправляют в монастырь, а вас это ничуть не волнует; меня тоже могут упрятать в приют раскаявшихся грешниц, и вы даже не придете меня проведать.
Громкий хохот герцога заглушил прочие звуки.
— Ах, да! — воскликнул он. — Графиня, эта плакса, хныкалка и страдалица! Неужели мне надо было страдать вместе с ней? Муж графини оказал мне большую услугу, избавив меня от нее. Ах, до чего же надоедлива была моя красотка! Теперь она в Нанси, оплакивает в монастыре свои грехи, пусть она там и остается! Как ты превосходно поняла, я не собираюсь навещать ее там.
— Однако эта женщина была красивой, — продолжала девица.
