Графиня поднялась по лестнице и вошла в комнату няни, которая вскрикнула от испуга; она назвала свое имя, и старушка подумала, что ей это привиделось.
— Дай скорее юбку, накидку и отведи меня к моим дочкам; я не хочу, чтобы они видели меня в таком виде, и знаю, что мне нельзя у них долго оставаться. Поспеши!
Няня не могла поверить своим глазам; она вообразила, что перед ней призрак хозяйки, ибо лицо той было ужасно бледным, и не посмела с ней говорить.
— Господи! Если ты не хочешь, чтобы я умерла, не повидав своих детей, поторопись же, няня!
Графиня быстро переоделась и устремилась в комнату двух малышек; расцеловав их чуть ли не в исступлении, она опустилась на пол в алькове, будучи не в силах держаться на ногах.
Два часа спустя спешно вернулся муж графини, извещенный о ее исчезновении гонцом настоятельницы; он рассчитывал задержаться дома ненадолго и снова отбыть в Нанси. Граф застал жену в горячке, в бреду и в смертельной опасности. На этот раз все решили, что она не выживет, но она выжила, и жестокосердный г-н де Стенвиль отослал ее обратно в монастырь дочерей святой Марии.
Господин де Лозен — один из тех молодых дворян, которые прониклись философскими взглядами и хотят изменить во Франции все, и эти люди добьются своей цели; но я не очень-то знаю, что они предложат взамен. Между тем они ничем не дорожат, помнят разве что имена своих отцов и, всякий раз, когда поступают дурно, как мы видим, превосходят в этом отношении всех других.
Однако у герцога хватило совести не слишком распространяться о последней своей встрече с графиней, и очень немногие об этом узнали.
Этот странный век не похож ни на какой другой, и я не знаю, куда он заведет грядущие поколения. Мы видим, как люди благороднейшего происхождения, прельстившись призрачными идеями, разумом и в особенности новизной, готовят розги, которыми их же должны высечь, и, возможно, даже ножи, которыми их должны убить.
Таков г-н де Лозен, о котором я вам только что рассказала; таков господин герцог Шартрский, причем в еще большей степени, чем остальные; таков молодой маркиз де Лафайет, отправившийся воевать со множеством других сумасбродов на стороне республиканцев Америки, образчик которых нам являет Франклин.
Франклин! Выдающийся ученый, очень порядочный человек, но в то же время редкостный педант и исключительный зануда.
Я еще вернусь к нему и г-ну де Лафайету, но сейчас, не знаю почему, меня занимает одна странная история, о которой мне хочется рассказать в первую очередь; точнее, я прекрасно знаю, почему она меня занимает: думаю, дело в том, что она вызвала много разговоров и навлекла серьезные нарекания на покойного короля.
Нам поведали эту историю уже на следующий день в доме г-жи де Рошфор, то есть в доме герцога де Нивернуа, благопристойной подругой которого была графиня. Некоторые женщины таят все под личиной дружбы, и таков же стиль этой особы; по-моему, такое страшно пугает г-на Уолпола, стоит ему вообразить, что его сочтут моим любовником. Он знает, что дружба почти всегда лишь ширма, и опасается, что его обвинят в любви к восьмидесятилетней старухе.
После ужина король заглянул к г-же Виктуар; вернувшись к себе, он позвал одного из камердинеров и, вручив ему письмо, сказал:
— Жак, отнеси это письмо господину де Шуазёлю, и пусть он тотчас же передаст его епископу Орлеанскому.
Жак исполнил приказ; г-н де Шуазёль был тогда у г-на де Пантьевра, и слуга отправился туда. Господина де Шуазёля известили о приходе гонца, он получил письмо короля и, увидев поблизости Каде, старшего лакея г-жи де Шуазёль, велел ему непременно разыскать епископа и немедленно вернуться, чтобы доложить, где он его нашел.
Каде стал искать епископа повсюду. По истечении полутора часов слуга вернулся и поклялся, что его высокопреосвященства нигде нет; он так колотил в дверь епископа, что чуть не выбил ее, но никто не отозвался, и ему пришлось уйти ни с чем.
Господин де Шуазёль принял решение самому преодолеть лестницу в сто восемнадцать ступеней и снова постучать в дверь прелата; герцог стучал с такой силой, что слуги побежали ему открывать в одних рубашках.
Господин де Шуазёль просит повидать епископа по поручению короля. Его высокопреосвященство лег спать в десять часов; он просыпается и кричит:
— Кто там?
— Это я, у меня письмо от короля.
— Письмо от короля!.. Господи! Который час?
— Два часа ночи.
— Я не могу читать без очков.
— Где же они?
— Ах! В моих штанах…
Министр отправляется на поиски штанов и очков и приносит все это епископу.
— Что может быть в этом письме? Может быть, умер архиепископ Парижский? В чем дело?
И тот, и другой не на шутку обеспокоены; епископ берет письмо и читает его.
— Не угодно ли, чтобы я избавил вас от этого труда? — спросил его г-н де Шуазёль.
Епископ решил, что благоразумнее будет прочесть это письмо самому, но это ему не удалось, и он вернул бумагу министру; тот прочел вслух:
