Мадемуазель Аиссе отправилась с г-жой де Ферриоль в Бургундию, точнее в замок Пон-де-Вель, где друзья маркизы иногда гостили понемногу, когда она имела возможность уехать из Парижа. Аиссе последовала за ней поневоле, ибо вся ее жизнь, все ее счастье зависели от шевалье. Он тоже воспользовался случаем, чтобы навестить своих родных; таким образом, наши герои расстались и были вынуждены довольствоваться перепиской, а это сущая пытка для тех, кто так страстно влюблен.
Мадемуазель Аиссе была грустной и задумчивой; она прогуливалась в одиночестве в парке под сенью прекрасных деревьев, избегая многочисленных гостей, толпившихся в доме ее благодетельницы, как это водится в провинции у всех дам, владеющих замками.
Между тем туда пожаловала одна особа, которую Аиссе не стала избегать и встретилась с ней из благодарности, — то была одна из приятельниц Ферриолей и, более того, свойственница леди Болингброк, приехавшая по ее поручению.
Эту особу, прибывшую из Женевы, звали г-жа де Каландрини; ее муж был женевец, а она была француженка, дочь г-на де Пелиссари, главного казначея морского флота. Одна из сестер г-жи де Каландрини вышла замуж за виконта Сен-Джона, отца лорда Болингброка (тот был его сыном от первого брака).
Дама провела в Пон-де-Веле несколько недель и так привязалась к прекрасной гречанке, что пообещала приехать следующей зимой в Париж, чтобы снова с ней встретиться.
Госпожа де Каландрини была умная и очень добродетельная женщина, довольно суровая, как все выходцы из Женевы, но, заведя во Франции несколько знакомств, она стала мягче. Очень скоро эта особа узнала о романе наших влюбленных, о котором всем было известно, и вознамерилась изменить существовавшее положение.
Она начала очень осторожно поучать Аиссе, постоянно внушая ей, что ее положение невыносимо для порядочной девушки. Дама укоряла мою подругу за то, что она называла ее поведением, и разъясняла, насколько оно отвратительно. Бедная девушка! Подобная любовь!
— Вы не можете так жить, мадемуазель, — говорила ей г-жа де Каландрини. — Выходите замуж за шевалье, вы должны это сделать ради вашей дочери и самой себя, либо…
— Выйти замуж за шевалье, сударыня?! Я слишком его люблю и слишком люблю свою дочь, чтобы совершить подобный поступок. Я столько раз повторяла, что недостойна шевалье, и моя дочь без матери более счастлива и лучше устроена, чем с такой матерью, как я. Сейчас она просто дочь шевалье, и я уверена, что дочь шевалье будут повсюду принимать, любить и обхаживать, как и его самого.
— В таком случае, моя королева, не раздумывайте больше. Соберитесь с духом и разорвите эти узы.
— Сударыня!
— Будьте подругой шевалье, будьте его сестрой, но не любовницей. Он не перестанет так же сильно вас любить, а вы снова станете себя уважать и завоюете уважение других.
— Сударыня, это сведет нас в могилу.
— Люди, исполняющие свой долг, от этого не умирают.
— Увы! Стало быть, мне придется довести до отчаяния человека, которого я хотела бы сделать самым счастливым! Эта любовь превозмогла все: страдания, гонения, разлуку. Шевалье был в глубине Польши и писал мне оттуда страстные письма, он думал только обо мне. Его родные, мои покровители и друзья встали между нами; мы успокоили их гнев и не поддались на ласковые уговоры. Ничто не могло нас разлучить, и вот, теперь, когда нас столько связывает, надо расстаться!
— Если вы христианка, если вы порядочная женщина, вы не можете колебаться ни минуты.
— У меня никогда не хватит духу огорчить шевалье, сударыня.
— Ах! Я полагала, что в вас больше великодушия, больше доверия и веры в Бога.
— Я люблю добродетель, сударыня; Бог свидетель, что я люблю ее больше всего на свете, но я не могу думать о страданиях шевалье без того, чтобы мое сердце не обливалось кровью. Будь вы госпожой де Ферриоль, ставящей мне в пример свои твердые принципы, я бы не дрогнула, тогда как сейчас!..
— Сейчас еще не поздно искупить свою вину, это никогда не поздно. Если вы меня любите, сделайте это ради меня.
— Люблю ли я вас?! Я люблю вас, как свою мать, как свою дочь, как сестру, как подругу, как всех, кого можно любить в этом мире.
— Стало быть, вам не составит никакого труда мне угодить.
— Да, но шевалье! Я люблю его как своего возлюбленного!
— Вы серьезно больны, дорогая Аиссе.
— И меня исцелит только смерть, сударыня.
Эти разговоры часто повторялись; не проходило и дня, чтобы жительница Женевы не начинала свою старую песню.
Аиссе сопротивлялась изо всех сил, но мало-помалу начала сдаваться; в конце концов она дала обещание, что постарается смириться.
Мы видели ее грустной, страдающей, беспрестанно чем-то озабоченной; она то звала шевалье, то прогоняла его, осыпая ласками, и просила у него прощения, умоляя уйти; она плакала дни и ночи напролет и отказывалась с нами объясниться; бедный д’Эди совсем растерялся, но никогда не выходил из терпения. Он по-прежнему предлагал Аиссе выйти за него замуж, убеждал ее согласиться и впадал в уныние, когда она говорила ему, ломая руки:
— Нет, нет, только не это, напротив.
