Исповедь маркизы полностью

Бедная девушка все больше угасала; лихорадка не оставляла ее в покое и точила до тех пор, пока болезнь не стала неизлечимой. Госпожа де Каландрини может смело сказать, что она убила несчастную своей добродетелью и своими нравоучениями.

Аиссе отправилась снова повидаться с покинувшей ее подругой, чтобы укрепить свой дух; она стала очень набожной и все время истово молилась; кроме того, к ней взывал голос совести, требовавший, чтобы она последовала советам целомудрия. Вернувшись из Женевы, Аиссе сделала остановку в Сансе, встретилась с дочерью, которая показалась ей самым милым ребенком на свете, и за несколько дней, проведенных с девочкой, еще больше укрепилась в своем мнении и вернулась к нам преисполненной решимости.

Когда я опять встретилась с Аиссе, она долго меня целовала, не говоря, в чем дело, просила часто видеться с шевалье, развлекать его, брать с собой в свет и стараться, чтобы он как можно чаще бывал при дворе, хотя прежде моя подруга горько жаловалась, что он туда ездил.

— Зачем все это? — спросила я.

— Я собираюсь причинить шевалье сильную боль, и друзья должны помочь ему о ней забыть.

— Желая причинить шевалье боль, моя королева, вы, по-видимому, вредите самой себе, ибо вы вернулись к нам в плачевном состоянии. Сначала позаботьтесь о себе, излечитесь сами, а затем уж, когда сможете это вынести, причиняйте боль вашему другу.

Аиссе ничего не ответила и возвела глаза к Небу, как бы принося Богу в жертву свое счастье и счастье своего возлюбленного. Она встретилась с шевалье и провела с ним два дня, ни в чем не признаваясь, и была как никогда ласковой и сердечной. Когда д’Эди уходил от нее в последний вечер, она сказала, протягивая ему руку для поцелуя:

— Завтра, мой шевалье, вы получите от меня письмо.

— Зачем же письмо? Разве я вас не увижу?

— Не знаю, но я обязательно вам напишу.

— Это меня пугает, Аиссе.

— Не пугайтесь, это нам только во благо.

— Боже мой! Неужели вы согласны?..

— Я согласна на то, что будет лучше всего для нас с вами.

В самом деле, на следующий день шевалье получил следующее письмо, копию которого он отдал нам:

«Я трепещу, мой шевалье, впервые в жизни обращаясь к Вам таким образом, ибо боюсь, что это письмо будет истолковано Вами превратно. Я хочу вложить в эти строки всю свою любовь, самую сильную любовь, какую только видел свет; возможно, мне придется Вас огорчить, но умоляю Вас не винить в этом мое сердце. Я слишком Вас люблю, люблю Вас так же, как Бога! Если бы я мало Вас любила, то не нашла бы в себе мужества, необходимого для жертвы, которую я приношу. Мне кажется, я делаю это не столько для спасения своей души, сколько для Вашего счастья. Мой шевалье, мы живем в греховной связи, которую отвергает моя совесть. Мы можем, мы должны любить друг друга, но не так, как любим сейчас; это нехорошо, это значит, что мы преступаем божественный закон, и коль скоро Вы не хотите, чтобы я умерла, то заставите умолкнуть голос моей совести и тем самым положите конец пытке, которую я терплю. Я не могу и не хочу больше быть для Вас кем-то еще, кроме сестры, друг мой. Мне не следует осложнять Вашу жизнь, вставая между Вами и будущим; Вы свободны, шевалье, и отныне можете возлагать свои надежды на другие начинания. Ничто не умерит моего страстного чувства к Вам; пока я жива, я останусь Вашей Аиссе и смогу любить только Вас, а Ваше счастье — это мое счастье.