– Ну у меня есть много помощников, и все мы делаем одно дело, а я поправляю их и иногда учу чему-то новому.
– Ты похож на учителя в школе… Они тоже учат.
– Да, что-то вроде учителя, только для взрослых.
– Мне нравилось учиться. Правда… сейчас я не хожу в школу. Это плохо?
– Тебе разрешено не ходить. На тебя не будут ругаться из-за этого, – я старался очень обдуманно отвечать на вопросы Виктора, дабы не сказать чего лишнего.
– Ясно, – он дернул меня за руку.
Это означало, что пора начинать движение. Его шаги были мелкими и осторожными. Он словно прощупывал почву, перед тем как наступить на нее всем весом. Дальше мы пошли молча. Я очень хотел расспросить его о прежней жизни. О том, чем он занимался, где и кто его родители, где жил, в конце концов. Но эта информация из его уст мне была недоступна. Правила (да и сама Эмилия) строго-настрого запрещали задавать подобные вопросы, чтобы не травмировать осиротевшего ребенка. Поэтому мы просто гуляли и наслаждались, по словам Виктора, прекрасной погодой. Несколько раз он задавал мне сложные вопросы, ответы на которые приходилось тщательно обдумывать, а два раза и вовсе я оставил его без них, ограничившись поверхностными доводами. Виктор был таким же ребенком, как и все другие. Ничуть не хуже или лучше. От других детей его отличала только неизлечимая болезнь, а значит, он имел такое же право на детство в полном объеме, как и здоровые дети, пускай и короткое.
Есть выражение: «Пока твой разум не станет, как разум ребенка», на мой взгляд, оно имеет место быть, и оно справедливо. Маленькие дети просто познают новый мир вокруг и радуются всему. Они еще не научились выносить оценки тому, что их окружает. Дети не делят мир на категории и подкатегории, запихивая в них свои наблюдения и переживания. Их разум чист. Они просто живут и познают мир, не вынося какого-то определенного смысла. Чем дольше продлится такое состояние, тем лучше. Виктор не исключение. Я старался не загружать его тем, что для него было неважным.
Мы сделали два больших круга по лесу и благополучно вернулись на территорию хосписа. Наше отсутствие осталось незамеченным (так думал я). Прогулка заняла около двух с половиной часов – как раз до обеда. Переодев Виктора, я проводил его в столовую, а сам зашел к Эмилии.
– Как успехи? – протяжно произнесла она, не отрываясь от заполнения бумаг.
– Хорошо. Прогресс налицо, – засмеялся я.
– У кого? У тебя или Виктора?
– У обоих.
– Я рада. Только ты смотри аккуратнее с ним. Никаких резких движений и тому подобного.
– Как скажете, Эмилия. Буду стараться, – играючи ответил я.
– Мистер Ян… вы делаете доброе дело, но только не забывайте о нашем уговоре. Вы единственный, кому разрешено присматривать за конкретным ребенком. Не подведите. И не нарушайте правил, пожалуйста! – она произнесла это так, словно это было последнее предупреждение, но конкретного ничего не сказала.
Перед обеденным сном я зашел попрощаться с Виктором. Он уже лежал в кровати.
– Ты завтра придешь?
– Конечно. Куда же я денусь.
– Хорошо. Я буду ждать. С тобой весело, – он улыбнулся и закрыл глаза.
Я посидел еще десять минут и, убедившись, что мальчик уснул, тихо вышел из комнаты и набрал номер Абеларда.
– Тук-тук! – я приоткрыл дверь под номером семь и заглянул внутрь.
Виктор лежал в кровати, укрывшись одеялом с головой. В моей же голове при виде такой картины промелькнула нехорошая мысль, но быстро отступила, когда из-под плотного синего куска ткани показались его глаза. Они выглядели хуже, чем обычно: печальные и усталые, залитые слезами, а тяжелые веки то и дело самопроизвольно закрывались. Состояние Виктора явно ухудшилось. Даже сквозь одеяло я смог разглядеть, как его трясло.
– Привет, – почти беззвучно произнес Виктор.
– Привет! Как ты? – риторически поинтересовался я, понимая, что мальчик не сможет долго рассказывать о своем самочувствии.
В ответ он едва смог пожать плечами и неразборчиво пробормотал:
– Сегодня мне не разрешат пойти на улицу.
– Я знаю. Но ничего… мы еще наверстаем с тобой, – приободряя, подмигнул я. – Ты отдыхай сегодня!
– Только не уходи, – он вытащил свою руку из-под одеяла и схватился за мою.
Она была холоднее, чем всегда. Я невольно вздрогнул. Меня окутал страх. Страх приближающейся смерти. Им постепенно пропитывались стены, стол, кровать, одежда – все, что находилось в комнате.
– Не уйду, не переживай! – я склонил свою голову к нему.
Он пытался поднять свою, но все попытки были безуспешны. На висках от усилий даже проступали вены от сильного напряжения. Со стороны вся эта картина выглядела ужасающей. Я – здоровый, богатый, молодой парень – сижу, склонившись, над маленьким, щуплым умирающим мальчиком и абсолютно ничего не могу поделать. Да… ирония судьбы наглядно. Хотя какая это ирония? Это простая несправедливость…
– А ты прочитаешь мне сказку? – Виктор посмотрел на меня жалобными глазами.
Они были стеклянными. От этого на моих стали тоже наворачиваться слезы.
– Да… прочитаю! – неуверенно ответил я и тут же стал осматривать стол и полки на предмет книг со сказками. Их нигде не было.
