Все члены нашей группы всегда показывали свои лучшие результаты по возвращении с горных тренировок. В связи с этим лето 1989 года обещало быть успешным для достижения личных рекордов, потому что наша группа упорно тренировалась в горах на протяжении всего зимне-весеннего периода. Но, к большому нашему сожалению и разочарованию, наш тренер в начале июня сказал, что институт не выделяет нам деньги на поездку летом и осенью на соревнования. И это было не первый раз, потому что прошлый сезон мы также провели без выездных соревнований. Было очень обидно пахать, как лошади, уже второй год подряд и быть невыездными, а значит, не расти как спортсмены, ибо только в жесткой соревновательной борьбе всегда устанавливаются личные рекорды. И хуже всего было то, что и на будущий сезон никто не давал никаких гарантий нашему участию в сборах и соревнованиях. Помню, однажды в то время я часа три лежал в ванной и думал, как жить дальше, когда цель, к которой шел несколько лет, стала призрачной из-за отсутствия соревнований. А без цели мне всегда было скучно и неинтересно жить. Какое же стратегическое решение принять, думал я тогда, какую новую цель поставить для себя: тренироваться дальше самому или набрать группу детей и начать их тренировать или все силы и время потратить на подготовку к Всесоюзной межвузовской олимпиаде по теории и методике физической культуры и спорту? За победу в этой олимпиаде давали поездку за рубеж и право без опыта работы и постановления Ученого совета вуза поступать в аспирантуру какого-нибудь престижного физкультурного института и заниматься там наукой. В конце концов, послушав разум и интуицию, я решил бросить тренироваться и направить все свои силы на подготовку к олимпиаде, а также попутно устроиться на четверть ставки работать тренером по легкой атлетике.
Как показала практика, я принял в начале лета 1989 года стратегически правильное решение, потому что после усердной методической подготовки той же осенью выиграл Всесоюзную межвузовскую олимпиаду, обойдя в последнем туре по знанию методики спортивной тренировки представительницу Московского государственного ордена Ленина института физической культуры, которая красиво и много говорила, но конкретных фактов привела намного меньше, чем я.
Так пришла слава. На всеобщем собрании в институте мне вручили дорогие призы. Кроме этого, победитель этой олимпиады всегда награждался турпутевкой за рубеж. Но центральный комитет комсомола Алма-Аты, который должен был организовать туристическую путевку, мурыжил меня полгода, и в результате я устал обивать пороги комсомольских начальников и слушать одни обещания. Кто-то, видимо, из комсомольских боссов поехал путешествовать за меня. Тем более СССР тогда уже начал разваливаться и наш ЦК комсомола Казахстана уже не отчитывался перед московским ЦК. В стране начинался бардак.
Хорошо хоть я успел воспользоваться победой в олимпиаде и подал заявку о поступлении в аспирантуру Государственной академии физической культуры им. П. Ф. Лесгафта в Ленинграде. При этом направление от нашего казахстанского вуза ректор мне не дал. Как я полагаю, в нашем вузе уже шла политика замены славянского преподавательского состава на национальные кадры. И мне пришлось поступать в санкт-петербургский институт на общих основаниях. Аспирантуры при физкультурных вузах тогда существовали только в Москве, Новосибирске, Киеве и Ленинграде. Из-за холодного климата Новосибирск я отмел из списка сразу, а Москву многие из моих преподавателей не советовали, считая ее большим базарным городом, где очень трудно приезжему жить. Долго выбирал между Киевом и Ленинградом и почему-то выбрал последний. Наверное, так распорядилась судьба.
Окончив казахстанский вуз с красным дипломом и успев воспитать как тренер чемпиона Алма-Аты среди мальчиков 12–13-летнего возраста, я в начале осени 1990 года, когда в Алма-Ате было 25 градусов тепла и люди еще купались в открытых водоемах, прилетел в дождливый и холодный Ленинград на вступительные экзамены в аспирантуру.
А через месяц после моего отъезда из Алма-Аты, в октябре 1990 года, Верховный Совет Казахской ССР принял Декларацию о государственном суверенитете Казахской ССР. А еще через год с небольшим тот же Верховный Совет утвердил новое название государства – Республика Казахстан.
И с этого момента постепенно я начал терять старую свою родину – Казахстан и приобретать новую – Россию, где жили когда-то мои предки.
К 20 годам я объездил большую часть Киргизии, Казахстана, служил на Дальнем Востоке, но на территории европейской части СССР, в том числе в Москве и Ленинграде, еще не был.
Когда я собирался в Россию, то меня пожилые знакомые люди предупреждали: будь осторожен, в России пьют беспросветно.
