Наконец я зашел на самый вверх, проводил с горки Ивана, потом дождался зеленого сигнала светофора и сам поехал вниз. Вся труба горки с самого начала была полностью закрыта, но с подсветкой, и поэтому было видно, что ждет тебя впереди за очередным поворотом. После восьми витков скорость сильно возросла, и я уже в некоторых местах горки летел по потолку, но продолжал все это переносить молча, заглушая в себе эмоции и страх. Однако когда скорость еще больше увеличилась, вдруг неожиданно подсветка трубы пропала, и я стал лететь по потолку в полной темноте. В этот момент я сначала замычал, а потом сильно заорал от страха. И в ту же секунду вылетел из трубы на свет божий, в бассейн. Друзья-немцы стояли на берегу около трубы, смеялись надо мной и прикалывали, напомнив, что кто-то собирался не орать, так как таких горок в Питере уже полно.
Напоследок меня повели в русскую баню. Поначалу я обрадовался – думал, что наконец-то попаримся по-нашему, с веничками. А у немцев, как оказалось, русской баней называлась обычная финская сауна, без веников, но к которой нужно было пробежать через уличное пространство. Мы перебежали открытую территорию аквапарка и залезли в пустой сауне на самые верхние полки. Друзья через некоторое время вышли из парной, а я же под конец, как всегда в саунах, решил потренировать свою волю и попариться через невмоготу. Когда уже совсем стало невтерпеж, я решил подсчитать про себя до ста и тогда уже выбежать из сауны и нырнуть в уличный бассейн.
Но до ста я так и не досчитал, дошел только до восьмидесяти. Зашла компания, судя по тембру голоса, молодых людей. Кто-то из них прилег справа от меня, кто-то слева, а остальные разместились в ногах на нижней полке. Я, изнемогая от жары, открыл глаза и повернул свою голову направо. А там, в пятидесяти сантиметрах от меня, лежала на спине, бросив руки вдоль туловища, молодая, полностью обнаженная девушка, примерно лет двадцати пяти, приятной внешности и фигурки. Я, подумал в этот момент, что в такой жаре меня все равно ничто не выдаст, но все-таки от греха подальше решил от красавицы отвернуться и посмотрел налево от себя. Но и слева, в двадцати сантиметрах от меня лежала на спине голая девушка. Совсем молоденькая, восемнадцати-девятнадцати лет, высокая, тонкие ручки и стройные ножки, впалый животик, руки сложены за головой.
Известно, что когда мужчина начинает возбуждаться, то кровь быстро заполняет в его детородном органе специальные приспособления в виде карманов. Кровяное давление в этих карманах, возрастая, сначала делает орган больше и тверже, а потом все возрастающее давление начинает орган поднимать вверх, создавая, таким образом, эрекцию. Но в тех жарких условиях сауны у меня проявилась нетривиальная физиологическая реакция. Лежа на спине, разглядывая двух красивых девушек справа и слева от себя, я почувствовал, что мой детородный орган вдруг, минуя первую фазу возбуждения, в которой он должен был сначала увеличиться и стать твердым, а потом уже подниматься, сразу перескочил на вторую фазу. То есть в мягком, вялом состоянии мой орган вдруг вскочил вверх. Какой позор в таком виде ходить перед обнаженными девушками и перед молодыми парнями, сидящими у меня в ногах. Да еще, не дай бог, они что-нибудь меня по-немецки спросили бы, а я бы им по-русски ответил и, таким образом, открылся бы и престиж страны да нации ниже плинтуса опустил бы с такой вялой эрекцией. Хором бы засмеяли. Поэтому я не решился выходить из парной, а сел на верхней полке, сгруппировался, обнял свои ноги и таким образом прикрыл свой позор от этих молодых людей. Я стал ждать, когда эти буржуи наконец напарятся и выйдут из сауны. Хорошо, что они не тренировали свою волю так, как я, и вышли достаточно быстро – минут через пять. Для меня же эти пять минут казались вечностью, как будто я в пустыне бежал марафонскую дистанцию. Сразу после ухода из сауны немецкой молодежи, обливаясь потом, я рванул на улицу, в бассейн, и там получил удовольствие, которое, наверное, никогда в жизни больше не получал. Какое же это наслаждение – после продолжительной жары очутиться в прохладном водоеме.
Однако всему хорошему когда-нибудь приходит конец, и вот после первого своего ознакомления с Европой я должен был ехать обратно в Богом забытую страну, потому что там я родился, вырос и жил. Да еще нужно перегнать на Родину старый «Опель», который мне помогли купить друзья.
