Три недели перемещения внутри цитадели и хозяйственных построек, и все — не снимая повязки с глаз. И не просто перемещения. Всегда есть уйма работы, которую может выполнять даже слепой. Каких? Давить виноград ногами, месить тесто для хлеба, доить коров, и много чего еще. И все с молитвой на устах. Вот и сейчас — обувь, и портки сняты, ноги вытерты поводырем, и послушник Мангума приступает к работе во славу Всеблагого и Ордена: полтонны винограда с утра ждут его в каменной ванной, сок из которой будет струйкой падать стекать в бочку из отверстия в днище.
Давить приходится ногами. Пресс может раздавить косточку, и вино будет горчить. А потому — вперед послушник Мангума! Танцуй!
И слепой послушник начинает то, что с натяжкою можно принять за танец.
— Мангума..
— Да, отец.
— Если скучно — можешь читать молитвы. Это помогает скрасить время.
И паренек начинает…
Господи, помилуй, Господи, прости. Помоги мне, Боже, Крест свой донести..
Слепой послушник работает и читает одну из множества молитв Ордена. Я ее знаю — там очень много куплетов, ну а винограда еще больше. И отроку работать и работать.
Он работает, а я отдыхаю. Да, палачам тоже нужен отдых и отпуск, или хотя бы временная смена работы. Так оно и получилось… Ангела дала информацию, полученная информация ушла наверх, а сверху пришел целый ворох приказов, поставивший на уши всех. В том числе и приказ о запрете брату Домицию до особого распоряжения заниматься вопросами Поиска Истины и Дознания — из уважения к его заслугам и во избежание переутомления на рабочем месте.
И что брату Домицию теперь делать? Да то же что и другим старым или увечным братьям — быть руководителем слепого, или, говоря по-старому — поводырем.
Седьмая цитадель, лишь издали кажется чем-то высоким, возвышенным и небесным. Это вообще-то, по сути, город, в котором кипит хозяйственная жизнь. И лишь немногая часть братьев занята служением и сокровенным. Жизнь монаха — это труд. И для незрячего он тоже найдется. Труд с утра и до ночи. Но есть одно большое и жирное но! Брат Ордена никогда не голодает, брат Ордена имеет хорошие шансы умереть своей смертью, и брат Ордена может уйти нести слово Божье неверующим или непосвященным, то есть свалить полубратом в любой свободный Ном по достижению 35 лет. Правда, на моей памяти еще ни один сам не ушел. А первых двух благ обитатели этого мира в массе своей лишены.
— Отец?
— Да, Мангума?
— Разрешите спросить.
— Спрашивай.
— В двух днях пути от цитадели, в двух днях пути на восток, там, где степь начинает заканчиваться, и начинаются пески, где начинается земля …
— Мангума, отрежь себе пол-языка.
— Зачем?
— Болтаешь много. Говори кратко.
— Простите. Я видел как те, кто Обязан Ордену и несколько братьев копали там ямы. И много.
— Опиши… Нет, не братьев, а ямы, которые они копали.
— Ну…полтора локтя в ширину, и два локтя в глубину.
— А! Ясно. Тут все просто. Воды, которая тут выпадает с дождем, в принципе должно хватать. Но она не успевает впитаться в землю и быстро испаряется.
— А ямки этому помешают?
— Конечно. Особенно если в них класть смесь соломы, навоза и листьев. Они будут задерживать воду, и служить удобрением для растений. Уж поверь мне, брат Луциус, тот низенький, что всеми руководил, свое дело знает хорошо, и через пару лет там смогут расти деревья.
- Отец Домиций, я ведь еще не посвящен…
— Ты умный мальчик. Правильно ставишь вопрос. Хочешь узнать, почему тебе, непосвященному, открывают тайну Ордена. Пусть не такую важную, но все-таки тайночку, секретик, нечто такое, чего другие еще не знают?
— Да, — отвечает мальчик. Уже не цветасто, а коротко. И голос его тих и напряжен.
— Судя по тому, как ты затих, ты уже пришел к каким то выводам?
— Да. Орден никому не раскрывает своих тайн. А мне только что открыли секрет Ордена. Небольшой, вы так сказали, но секрет. Я умру?
— Мне нравится твоя сообразительность…Но нет. Орден некому не раскрывает своих тайн просто так. А это?! Это уже не тайна, а фора.
— Что?
— Фора. Слово из старого мира. Скажи, сколько дней пути до общины, где ты родился?
— Десять, или около того.
— И у вас, конечно, есть свободные люди и свободное время, что бы проводить столь интересные опыты с засушливой землей? И еда, что бы кормить этих людей.
— Моя сестра умерла от голода три года назад. Нет, нет и нет — на все ваши вопросы.
— Вот я тебе и ответил, послушник Мангума. Это тот секрет, который нельзя долго хранить. А значит, смысла его хранить, попросту нет. Скажу даже больше — если бы ты сейчас оказался дома и раскрыл секрет своим, когда бы они вырыли…нет, не первую. Пусть будет сотую ямку? И наполнили бы ее соломой и навозом и бросали бы туда для начала, первые пару лет семена клевера, фасоли и гороха, для того что бы почва стала доброй к саженцу? Только не спеши отвечать, топчи виноград, думай, представляй, ставь себя на место твоего отца и дядьев…
Тишина. Я молчу, молчит мальчик. Только хлюп-хдюп-хлюп — опускаются его ноги в квашню из виноградин, и течет красный сок в бочку. Прохлада и покой. И хлюп, хлюп, хлюп.
