План „Тыва”, разработанный в общих чертах и, что называется, на коленке Яном Гутманом и «отшлифованный» усилиями специалистов из NSB был довольно своеобразен: основные события должны были, подобно иглам акупунктуры, вонзаться далеко и часто в совсем нелогичных, на первый взгляд местах.
Конституционный суд Тайваня видел много разных исков, — и абсурдных, и взвешенных, и глупых, и таких, что сами судьи погружались в раздумье на долгое время. — Этот иск был из разряда абсурдных, но деликатных: некий Жуи Лоу подал иск против правительства Республики. Предмет иска был очень даже патриотичным — отказ в 2011 г. от территориальных претензий на исконно китайские земли — «Танну-Урянхай»…или по-современному — «Тыву». — При чем господин Жуи вовсе не требовал его дезавуировать, а требовал дать ему определение.
Определение и было дано — соглашение достойно сожаления и скорби. Точка. О пересмотре или отмене — речи даже не шло.
План «Тыва» не требовал активного и даже личного участия самого главного бенефициара этого плана, даже когда очередная игла — событие происходили в самой Росси. — Практически одновременно с этим судом в Тайване, в Московский суд был подан иск о признании незаконным включения Тувы в состав СССР в 1944 г., и главное — о признании ее права на самоопределение или смену государства-суверена. В отличие от Тайваня шансов тут не было никаких, но грамотная юридическая поддержка давала возможность затянуть дело, а значит привлечь к нему внимание.
Это были два главных, но не единственных хода, предпринятых в рамках плана «Тыва».
Была и торжественное открытие после реставрации кладбища солдат Циньской империи похороненных недалеко от Кызыла, — естественно, что освещенное в СМИ, и не только в Российских. А несколько мальчиков-тувинцев возлагающих букеты белых хризантем к месту упокоения последних солдат империи (этот термин господин Гутман придумал сам) — производили приятное и скорбно-торжественное впечатление.
Было ли кладбище нестоящим или нет — неизвестно. Но реакция Москвы была такой, какой и предполагал Ян Гутман — жесткой и дурной.
Если мраморные кладбищенские плиты привлекли относительно мало внимания, то снос кладбища был куда как более зрелищным. И ведь был что показать?! — На такую картинку не рассчитывал даже Ян: раннее утро, солнышко, которое первыми своими лучами касалось, словно глядя, могильных плит двух десятков воинов „Восьмизнаменной армии”, мелодия и слова „На сопках Маньчжурии” пущенные для фона… И рык трактора, своим ковшом ровняющего это умиротворяющее великолепие, и некий „дядя Вася” за баранкой этого хтонического урода — алкаш в матроске-алкоголичке, небритый и с бычком в зубах.
Зрелище было настолько мерзким и гнусным, что казалось перегар, и вонь дизеля передаются зрителю через экран монитора. — Видео набрало кучу просмотров, получило резонанс, а чинуша из Первопрестольной отдавший столь нелепое распоряжение срочно лег в больницу с гипертоническим кризом.
Было еще несколько акций, куда менее заметных несведущему зрителю, и остро видимых профессионалами. Таких, как например, открытие культурного центра по изученью китайского языка в городе Ак-Довураке. Помещение, преподаватель и коммуналка — были за счет местных, а вот грант преподавателю и учебные материалы — „спонсорские”: пара сотен учебников и других учебных материалов с маркой „Сделано в Тайване”, учебники истории Китая, написанные в Тайбее, а вовсе не в Пекине, и портреты Сунь Ятсена и Чан Кайши — это увидали все кто должен был увидать.
Порою события в жизни похожи костяшки домино, только их множество, они разного размера, и у всех свой вектор падения.
И в этот раз сразу несколько мелких доминошных костяшек, сложившись в одном месте, для того, что бы столкнуть ту, что покрупнее, а та, в свою очередь — отправила в падение еще более крупную.
Разрабатывая план «Тыва» Ян вовсе не планировал достучаться напрямую до Москвы. — Москве собственного говоря было все равно — с кем и кто там судиться за границей, и какой портрет висит у тувинских грантоедов. — Но не все равно было Китаю, а вернее Китаю материковому, или КНДР. — Перспектива заиметь под боком выкормышей Чан Кайши, пусть и в далекой перспективе, этим товарищам не улыбалась. — Реакция Китая была жесткой — Китай попросил Москву присмотреться к окраинам повнимательнее.
Реакция Москвы, как и предполагал Ян и Мигу была еще более нервной: вдоль границы с Китаем начали строить рокадную шоссейную дорогу, несколько воинских частей поменяли место прописки, ну а мост через Иртыш так и не начал строиться, принеся себя в жертву спокойствия москвичей и бюджету Тувы. — Это была нормальная реакция метрополии на ставшую проблемной провинцию. Принимая план Яна Гутмана — Мигу знал, что это может сработать. Мышление москвичей было довольно просто: провинция должна или приносить деньги или не доставлять беспокойства. Если провинция доставляет беспокойство, то проще всего дать ей денег, отобрав или недодав их тем, кто беспокойства Москве не доставляет.
