В рамках группы «фокус» Яна Гутмана часто привлекали на консилиумы, инспекции или мозговые штурмы, рассчитывая на его очередное озарение. — Там он, как правило, молчал и делал пометку в своем блокнотике, лишь изредка поднимая голову и делая замечание или задавая вопрос, часто сдвигающий дело с мертвой точки.
И когда его попросили принять участие в инспекции и определения потенциальной полезности объекта № 127 — он ничуть не удивился. Обычное — необычное задание, ничего нового.
И тем более что никто не удивился, что именно Ян Гутман, после проведения этой самой инспекции, с точностью до дня смог определить точную дату Конца Света.
Второе. Осколок прошлого. Виктор Штепке или за 80 лет до конца света.
Маленький человек лет 40, в очечках и с вечно выпадающей из нагрудного кармана ручкой о чем-то говорит с трибуны.
Много позже, уже через десятки лет после его смерти, он получит прозвище „Маэстро”. Но это будет потом, а сейчас будущий Маэстро, а пока что просто научный сотрудник Московского физико-технического института Виктор Яковлевич Штепке защищает свою кандидатскую. Он знает, что как минимум 4 белых шара — (белый шар — это голос „За”) у него есть, но за остальные 5 — нужно еще побороться.
И он борется, этот маленький нескладный человечек.
Тут, в Москве, этого бульбаша приняли если не с восторгом, то точно, что с теплотой, — несмотря на свою кажущуюся нескладность, маленький человечек умел не только налаживать новые связи, но и не терять старые, — и школьные, и институтские, и фронтовые. Но новичку все равно нужно доказывать свое место под солнцем Столицы, и он это делает.
На дворе сейчас начало 60-х, а страна, для которой живет и работает маленький человечек — все еще на подъеме, и признаков упадка вроде бы не наблюдается, даже в отдаленной перспективе, а люди все еще в массе своей по-хорошему религиозны.
Да-да, люди в СССР в массе своей все еще верят, — только одни все еще верят в обретении Царства Божьего после смерти, а другие — в построение его при их жизни. Ну, или хотя бы при жизни их детей.
Правда, в той стране критической массы адептов старой религии уже давно нет, да и оставшиеся скорее практикуют христианство, чем верят. В массе своей они крестят детей, потому что так принято, пост для них это скорее уже диета, при котором черная икра или мясо крабов это неплохая замена докторской колбасе, а стиль одежды при входе в храм несравненно важнее того, с чем человек туда пришел. И хотя из верующих они давно превратились в прихожан, для которых вера в Бога заменилась верой в церковь, а Нагорная проповедь давно уступила место ритуалам и внешней атрибутике, среди них все еще встречались исключения.
Впрочем, и адепты теории о постройке Царства Божьего на земле успели пройти примерно такую же трансформацию за пару десятков лет, и все более превращались из коммунистов в членов партии. Впрочем, исключения были и тут.
Таким исключением был и Штепке — он все еще верил в свою страну, причем не на потребительском уровне, а истово и все сердцем — на уровне идеалов. СССР ему все еще казался тем Прометеем, который вот-вот и понесет согревающий божественный огонь истины всем голодным и обездоленным народам мира.
Но Штепке был не только человеком верующим, но и человеком думающим, что редко, не так часто, как того хотелось бы, но все-таки бывает. А потому скромный аспирант вышел на защиту своей кандидатской с темой с „Темпоральный эффект: механизм, особенности, потенциал использования» не где-нибудь, а в ведущем московском вузе. Какие связи и знакомства он подключал, что бы перевестись из Минска в Москву — было неизвестно, но Столица приняла сябра вполне приязненно.
Сама же тема его кандидатской была глубоко фундаментальной, даже чересчур глубоко, а, говоря по-простому — была всерьез и надолго оторвана от жизни, но все же имела большой потенциал. Этому нескладному человечку снова повезло — глава приемной комиссии оказался человеком куда как более умным, чем о нем обычно думали (а дураком его точно что не считали), и потенциал темы оценил. Правда, отметив в заключении, что математические расчеты и выкладки могли бы быть полнее, обладай наука в настоящий момент на несколько порядков большими мощностями вычислительной техники, а ряд допущений будущего кандидата наук, возможно проверить на практике только путем проведения опытов на ускорителе заряженных частиц, с длинной основного кольца не менее 20 000 метров.
Если задаться вопросом — было ли что-то общее у этого худого белоруса с гениальным 20-леним парижским сопляком Эваристом Галуа и австрийским монахом-августинцем Менделем? То можно дать ответ — было! И это общее имело как монета два стороны — аверс и реверс, свой чет и нечет, свое счастье и свою беду.
Если у каждого человека есть свой запас везения, то, наверное, все что у него оставалось, Штепке потратил на защите своей кандидатской.
