Еще с полминуты ему понадобилось, что бы подволакивая левую ногу и кивнув Гутману, что бы тот следовал за ним, пройти в хвостовую часть самолета. Там располагалась небольшая каюта — самолет принадлежал корпорации, и иметь небольшую звукоизолированную каюту на борту судна было не роскошью, а необходимостью. Переговоры часто начинались и заканчивались не за круглым столом, а уже или еще в воздухе.
— И так, как я понимаю, у Вас есть вопросы, ответы на которые вы не находите?
— Да, у меня есть три вопроса. Ответа на них нет. У меня есть догадки, но…
— Но вы хотите знать, а не догадываться.
— Да.
— Что вы хотите знать?
— Объект 127 и проект «Темпос», что в принципе одно и тоже, — почему такое странное расположение — Восточная Европа, Украина — варварская страна 3-го мира с непредсказуемым режимом?
— Это все?
— Почему такой странный национальный состав обслуживающего и научного персонала проекта — в основном поляки, украинцы два голландца и немец?
— Продолжайте…
— Спасибо. И последний вопрос — почему мы. Почему корпорация так резко ударилась в науку, а вернее в это направление, откуда взялись такие научные заделы и наработки, откуда такой порыв и прорыв, и…
Ян хотел сказать что-то еще, но движением ладони Линь попросил его замолчать.
— Что вам известно про Штепке или, как его еще называют «маэстро»?
— Советский ученый теоретические доказавший возможности прокола «Темпоса», то есть переброски материальных объектов во времени.
— Отлично. А какие из сотрудников объекта № 127 — наши?
— В основном служба безопасности, IT и связь с коммуникациями.
— А что вам известно про так называемое третье уравнение Штепке?
— Только в общих чертах. Теоретическая физика не мой конек.
— Тогда я вам объясню. — Линь откинулся в кресле и лицо его приняло какой то мечтательно-отрешенный вид. — Мы играемся с очень тонкими материями. В сущности контур, при помощи которого мы пытаемся проколоть, то, что маэстро называл „Темпосом” и работает на принципе его третьего уравнения…Длиииииная такая я вам скажу формула.
— И?
— И там есть такой себе коэффициент ненадежности. Небольшой — чуть более 0,01 %.
— Надежности?
— Нет. Именно что ненадежности. Представьте, что вы аккуратно пытаетесь проколоть шар с гелем.
— Он лопнет.
— Если правильно прокалывать, предварительно обмотав скотчем — не лопнет и не бахнет. Или бахнет, но с вероятностью 0,01 %.
— А если все таки…? — Договаривать Гутман не стал.
— По нашим прикидкам глубина воронки будет около 50 метров. Да и взрывом это нельзя будет назвать нельзя. А как — я и сам толком не знаю. Поживем — и, дай Бог, не увидим.
— Но 0,01 % — очень небольшая величина.
— Гутман, вы знаете, что такое русская рулетка.
— Да, револьвер, 5 пустых камор и 1 заряженная. Ну, это в классическом варианте.
— Хорошо. Если вы хотите сыграть в нее более одного раза, что вы будете делать после первого щелчка?
— Ну, можно крутануть барабан, а можно…
— Правильно. А можно и не крутить. Коэффициент ненадежности — это русская рулетка, при которой барабан не крутиться. 0,001 % — это только при первом запуске контура. При втором — это уде будет 0,002 %, а при третьем — 0,003 %, и так до тех пор, пока не будет, того, что Штепке называл сбросом контура или большим взрывом, а потом система «Темпоса» снова вернется в равновесное состояние.
— Я начинаю понимать.
— Да, мы выбрали страну, которую не жалко. И наняли хороших специалистов, которые выполняют свою работу, надеясь, что им повезет, и их контракт окончится быстрее, чем система контура пойдет в разнос. — Линь сделал паузу и ехидно добавил. — Думаю, что им не повезет. Эксперименты в Западной Украине будут продолжаться до тех пор, пока …
— Пока новый контур не сбросит напряжение, а мы не получим полную статистику?
— Да.
— Спасибо. Но это ответ только на первые два вопроса. Страна, которую не жалко, и дорогие наемники в белых халатах, которых мы заранее списали в потери.
— Но почему наша корпорация?
— Ровно по той же причине, по которой доктор Гротман согласился возглавить европейскую часть проекта — соотношение риска и прибыли показалось ему очень заманчивым. На самом деле — это проект, и они получают всю информацию о ходе эксперимента как напрямую, так и через агентов. Они ничем не рискуют и снимают сливки, а не рискуют они, потому что эти самые риски правильно минимизировали.
Мы тоже рискуем, и тоже постарались минимизировать угрозы. Еще три контура расположены. Один в Туве — это небольшая русская провинция, а еще два, — Линь на пару секунд замолчал и добавил, — короче они есть, это вам можно знать.
— А их назначение — работа с рисками?
— Именно. Они дублируют самые интересные эксперименты и опыты первого контура. Того, что мы изначально списали в потери. А если что пойдет не так с первым, мы будем иметь и статистику, и знания, и подготовленный персонал. И понимание того, что в следующий раз лучше не делать.
— Риски… — Гутман сказал это слово, словно смакуя его на вкус и глядя в иллюминатор. И добавил, — Мы решили сыграть в опасную игру, спихнув при этом риски другим.
