Я еще раз мысленно прокручиваю свою роль, пока иду от машины к скамейке, около которой меня, с необъятным букетом роз, уже ждет Юра.
Похоже, не только я приготовила спектакль.
Если бы за мной не было парочки охранников, я бы — нужно быть честной с собой — не рискнула сунуться к Юре одна. Тем более, когда он с цветами и сверкает «новенькой» улыбкой уж слишком широко. Хочет показать, что дела пошли на лад и теперь об инциденте совсем ничего не напоминает?
— Ви. — Он не дает и слова сказать — буквально таранит меня букетом цветов. — Просто роскошно выглядишь.
Я опускаю взгляд в бесконечное множество красных бутонов и пытаюсь сделать вид, что поражена. И еще капельку притворяюсь, будто мне нравится аромат цветов. Хоть этот букет — просто ода его ко мне отношения. Что-то красивое и мертвое, хоть удачно прикидывается живым. Эти розы не пахнут, потому что их выращивали, чтобы вот такие богатые подонки прятали в мертвечину свои грешки.
— Не мог бы ты… — Я плечом сбрасываю его ладонь. Бросаю взгляд на часы и как бы невзначай поправляю торчащий из сумочки бумажный пакет. — Отец попросил кое-что для него сделать, так что у меня только минут … десять.
Юра вскидывает брови и мне нужно все мое мужество, чтобы посмотреть ему в глаза и понять, с кем я имею дело: расчетливым младшим Шаповаловым или просто наркоманом.
Должно быть, он видит в этой моей потребности сигнал к тому, что во мне ничего не умерло: пристальный взгляд, тяжелое дыхание говорят не в мою пользу, но это даже к лучшему. Пусть думает, что я просто отбившаяся от стада овца.
Сегодня он в своем «выходном виде»: гладко выбрит, волосы уложены в аккуратную прическу, но с налетом беспорядка. Костюм, туфли, дорогая рубашка и даже галстук — хоть сейчас на подиум. Но теперь я очень хороши вижу его глаза и зрачки, расширенные немного больше, чем нужно. Он уже под кайфом, но точно не до такой степени, чтобы выдать себя истеричным смехом без причины. Уверена, все в офисе продолжают молиться на своего начальника, который не спит, не ест и пашет круглыми сутками. Пашет… над очередной безголовой сотрудницей. Красивая блестящая фальшивка.
— Я немного нервничаю, — пытаюсь сгладить свою резкость. Не с того я начала. По такой дорожке мне никогда не вывести его к волчьей ямке. — Знаешь… Плохо сплю.
— До сих пор? — удивляется он, как будто и не было этих лет вместе, как будто он впервые слышит о моих проблемах со сном. — Наверное, нужно показаться врачу, Ви.
— У меня есть такие планы, — лаконичный ответ. — Спасибо за цветы.
— Хватит валять дурака, Ви, — идет в атаку Юра и начинает теребить край гофрированной оберточной бумаги у меня перед носом. — Возвращайся домой.
— Нет.
Три буквы виснут между нами плотным вакуумом, из которого медленно откачивают весь воздух. Напряжение агрессивно потрескивает за ушами и все, чего мне хочется в эту минуту — поскорее закончить разговор и вернуться к другому мужчине. Рядом с которым я готова встречать столкновение с Марсом лицом к лицу и в первых рядах.
Руслан не знает, что я встречаюсь с Юрой — он бы просто меня не отпустил. Мы это не обсуждали, но такие вещи и не нужно проговаривать вслух.
— Нет? — переспрашивает Юра чуть менее радужным тоном. — Это как на хрен понимать, Ви?
— Я не вернусь к тебе.
Его глаза, которые я когда-то почти беззаветно любила, сужаются до размера непроглядных щелочек, и я перестаю понимать, что творится в его голове.
Если Юра захочет меня убить — никто не сможет ему помешать. Увы, мы оба это знаем.
— Эвелина, прекращай вести себя, как истеричка, — понижает тон Юра, буквально простреливая меня навылет своей злостью. Почти уверена, что его план на эту встречу закончился на «щедром» предложении, которое я приняла со слезами на глазах и вся в соплях и раскаянии. — Нас поженили не просто так, ты это прекрасно знаешь.
— Я знаю, что у меня с тобой развод, и мне бы хотелось по максимуму сгладить все острые углы.
Это была только самая невинная ложь из тех, которые мне придется сегодня произнести. И даже ее мне пришлось выпихивать из себя почти с кулаками.
— Острые углы? О чем ты, Ви? Ты моя жена и я не дам тебе развод.
— Прикуешь наручниками к постели? — иронизирую я.
— Если потребуется, — без намека на шутку, соглашается он.
И от этой его холодной решимости идти до конца мне хочется махнуть рукой на все и просто сбежать. Спрятаться в машине, вернуться домой, собрать вещи и вместе с Русланом уехать так далеко, где эта расчетливая тварь нас не найдет.
Я всегда была храброй, даже иногда слишком сумасшедшей. Но теперь я знаю, что эта храбрость не стоит ничего, потому что раньше моя жизнь не зависела от правильного тона слов. Можно было сказать ему в глаза, какой он придурок, и получить максимум недовольный взгляд. Теперь я знаю, что он способен свернуть мне шею.
— Мы тихо и мирно разводимся, Юра, — гну свою линию, выдерживая максимально спокойный тон, на который способна.
— И я похороню твоего отца, — добавляет он. — Все ваше семейство.
