– Сам не знаю. Начал раздражаться из-за ерунды. Во мне сидит тьма, я чувствую ее и мне страшно. Такое предчувствие, что надвигается что-то неизбежное… Будто во мне умирает все хорошее.
– Хм… Помнишь, я говорил о силе творчества?
– Ага. Советовал мне приобщиться к искусству или вроде того. Но зачем? Мне это не интересно.
– Почему людей все время волнует этот вопрос? Зачем, зачем, зачем! – он закатил глаза.
– Им задаются, когда не хотят напрасно терять время. Когда не видят смысла в чем-либо.
– В том-то и дело, что смысл виден не сразу. Только по прошествии цепочки событий мы можем оглянуться назад и понять, для чего они предназначались!
– Ладно, – сдался я, – Давай, показывай уже эту грандиозную силу творчества.
В глазах Иларема заплясали безумные огоньки:
– Ну так погнали!
* * *
Мы летели над лесом, стремительно набирая скорость и наслаждаясь виражами. Парили как две большие птицы, и улыбки не сходили с наших лиц. Иногда я поддавался ребячеству и откланялся от курса, улетая чуть в сторону, чтобы разбить облака. Мы мчались мимо деревьев и ручьев, мимо чьих-то жилищ, преодолели ни один луг и ни одну горную цепь, прежде чем оказались там, куда стремились – у бескрайнего синего океана.
Должен отметить, так далеко я еще не забирался.
– Почти добрались, – крикнул Иларем, спускаясь к земле.
Здесь шумели волны и пахло солью, а на берегу расположился сад камней. Там прогуливались люди. Они предвкушали какое-то приятное событие.
Мы с Иларемом мягко опустились на песок. Он оказался теплым и мягким, почти что бархатным. Каждая песчинка – идеально круглый крохотный шарик, блестящий в лучах закатного солнца.
Сад камней представлял собой круглую арену, украшенную различными по размеру, форме и цвету камнями. Квадратные, шаровидные, пирамидальные – они располагались отнюдь не хаотично, а в некоей последовательности, образуя рисунок.
Прибывающие отовсюду люди занимали места возле арены. Кто-то располагался на валунах, кто-то на большие корягах, кто-то садился прямо на прогретый солнцем песок, чуть зарываясь в него ногами. Мы же устроились на большом гладком камне. Похоже, только я не понимал, что сейчас произойдет, поскольку все остальные просто слушали море и ждали.
С моря подул слабый ветерок, поднимая в воздух песчинку за песчинкой. Откуда-то издалека, из самой глубины моря, послышалась чарующая мелодия. Принимая всеобщее внимание, музыка становилась громче, а ветер настойчивей. И вот уже тысячи песчинок закружились в хороводе танцующими воронками. Они сливались и снова разделялись, вытягивались и становились шире, изгибались в самых разнообразных формах и движениях.
– Управлять стихией не трудно, – пояснил Иларем, – Но заставить ветер танцевать, а море петь – это уже искусство!
Как только ветер достиг нужной скорости, а музыка нарастила необходимую мощь, песок в центре арены обрел дыхание. Он вздымался все выше и выше, как грудная клетка великана, и наконец, образовал подобие вулкана. Из самого пика вырвалось облако красного песка, в точности как лава из жерла, и стоило песку обрушится вниз, мы все увидели автора представления.
Он выглядел не так молодо, как мог бы. Глаза закрыты, лицо очертила длинная тонкая борода с проседью. Мужчина держал руки скрещенными на груди и был одет в белое длинное мужское платье, подвязанное черным поясом.
Ветер и музыка затихли. Человек начал очень медленно раскручиваться вокруг своей оси. Его руки стали выпрямляться и наконец, они раскинулись в стороны. Одна ладонь смотрела вверх, другая – вниз. Его кружение ускорялось, и музыка вновь обрела силу. Невидимые барабаны отбивали ритм. Хозяин каменного сада закружил вокруг себя ветер, поймал его в руки и укротил.
Песочный вулкан стал опускаться, и танцор, кружась, принялся перемещаться по арене. Он управлял ветром, как плетьми, и, вращаясь по арене, последовательно поднимал валуны в воздух. Они вращались над головой мужчины, чередуясь между собой и это напоминало скорее странный цветной калейдоскоп, нежели танец.
Я никогда раньше не видел настолько непонятного и одновременно прекрасного зрелища. Стоило об этом подумать, как из ладоней танцора неожиданно заструился красный песок. Он хлынул, как кровь из вен и теперь кружился вместе с валунами, подгоняемый ветром, и волнами осыпаясь на арену, служившую чистым холстом. Красный, затем синий, зеленый, оранжевый, изумрудный! Песок падал, точно краска, образуя причудливый орнамент.
Казалось, это был предел великолепия, но выступающий отпустил ветер и замедлился. Музыка резко переменилась, и теперь в ее нотках зазвучала флейта. Танцор открыл глаза, посмотрел на собравшихся. Его лицо выражало абсолютный покой и умиротворение.
Ветра больше не было. Со спокойной музыкой в движениях танцора появилась неспешность, плавность. Он словно чертил невидимой тростью, поднимая красивым узором белый песок из-под цветных наслоений.
