Жуков не скрывал своего мнения о происходящем в России, о ее власти, о том бардаке, в котором оказалась и армия. Он понимал положение инвалидов и ветеранов войны, имея в виду и «афганцев», по сути отвергнутых властью. Подтверждал возможность реальной помощи для ветеранов войны в России за счет резервов ЗГВ, но, как всегда, он не мог самостоятельно принимать эти решения. Я понимал Е. Жукова.
Встреча затянулась: чаек попили, незаметно перешли на ты, заговорили о прошлой войне. Я рассказал о пациентах госпиталя, об инвалидах афганской войны, говорили об особенностях афганских событий, роли в этой войне России…
— Надо помогать, надо, — соглашался Жуков, — завтра же буду говорить об этом в штабе ЗГВ в Бюнсдорфе…
К концу следующего дня позвонил капитан:
— Виктор Сергеевич! Завтра в восемь жду вас у КПП, поедем в Бюнсдорф. Не забудьте паспорт.
— Буду. Спасибо.
Бюнсдорф. Генеральный штаб Западной группы войск.
Я в кабинете заместителя командующего по тылу генерала Владимира Исакова. Красивое лицо интеллигента, внимательный взгляд, ровный голос, без лишних эмоций. Рассказываю коротко о себе, о положении госпиталя для ветеранов войн в Екатеринбурге, объясняю, что без дополнительной помощи госпиталь нормально работать не может, что ветераны лишены возможности получить медицинскую помощь.
Зная, что генерал — участник войны в Афганистане и до сих пор имеет проблемы со здоровьем после ранения, я заметил, что «афганцы», как и старые ветераны, также не могут достойно воспользоваться услугами госпиталя. Не удержался и рассказал, как встретили меня политработники в Дрездене, в штабе танковой армии, обвинив в авантюризме и лжи, я выразил свое негодование в адрес политуправления. Мне показалось, что генерал мою исповедь пропустил мимо ушей, но все же я уловил на его лице странную ухмылку и был уверен, что генерал меня понял.
Вопросов возникало много, вместе мы искали на них ответы и беседовали часа полтора, если не больше. Вывод генерала был однозначен:
— Надо помогать! Возможности есть, тем более в условиях вывода армии из Германии. Я лично решение в данном случае принимать не могу, но буду советоваться и говорить по этому поводу с товарищами из Генерального штаба. Будем надеяться и сделаем все возможное в организации помощи ветеранам. Обязательно поможем!
Таково было мнение и решение генерала.
— Через два-три дня через Жукова буду информировать вас, с кем в штабе, в Москве, нужно будет связаться и лично встретиться для организации помощи ветеранам. Мы, в свою очередь, будем думать, что можно сделать здесь. Жуков будет держать вас в курсе дел.
Расставаясь, уже у дверей, обнялись без лишних слов.
Убежден: кто прошел через войну, тот обретает особые чувства. Война связывает людей своими нитями, роднит их пережитым ужасом. Так и тут, я почувствовал, что обрел своего побратима по войне и уверенность — он поможет.
На третий день в Дрездене полковник Жуков по просьбе генерала Исакова передает мне номера телефонов Генерального штаба в Москве, имена тех, с кем мне нужно связаться лично, в том числе обязательно с генерал-лейтенантом Жуковым. Это был уже серьезный шаг вперед.
Полковник Евгений Жуков убеждал меня, что генерал Исаков не понаслышке знает о войне. И в Москве, в Генеральном штабе есть толковые, дельные офицеры из «афганцев», на которых можно положиться.
— Это не политчиновники, как у нас в штабе.
Много дней я мотался с Миррой Петровной по Дрездену: встречи с представителями общественных организаций бывшей ГДР, Красного Креста, «Мальтезер» и других. Везде чувствовалось понимание моей миссии, я ощущал желание помочь, но был бессилен предложить какие-либо условия и принять предложения. За мной было только желание, да и статус был невыразителен — всего лишь член общественного совета госпиталя без конкретного, юридического лица.
В бургомистрате Дрездена Мирра Петровна подготовила встречу с господином Хобахом, человеком из Западной Германии, доверенным лицом администрации города, вроде наставника для новой власти. Он сделал такой вывод:
