После беседа пошла в спокойном, ровном тоне. Вопросы ко мне были разными, но в основном все они касались последствий войны, социального положения инвалидов войны, причин развала Советского Союза. Большой интерес был проявлен к совместной гуманитарной акции немцев для российских ветеранов, которую итальянцы одобрили. Мнение было общим: необходимо развитие контактов и поддержка дружбы между ветеранами войны европейских стран. Прозвучали голоса тревоги за судьбу мира в Европе. Услышал в свой адрес вопрос: «Почему у меня нет орденов на груди за войну против германского фашизма?» Пожалуй, впервые я постарался объяснить, что слишком большой кровью заплатил народ за победу над фашизмом, и награды облиты такой кровью жертв войны и моей тоже, и я хочу жить так, чтобы больше не было орденов и медалей за пролитую кровь в войнах…
Вот что делает время с бывшими врагами через десятки лет, в конце жизни. Оно роднит свои жертвы. Вот и сейчас вижу смуглое лицо седого итальянца. Он держит меня за руки и, глядя на меня, торопливо, с жаром что-то рассказывает о войне, о Крыме, а лицо его в слезах… Обнявшись, стоим, два бывших врага, и молчим: наши мысли и чувства не нуждаются в переводе и комментариях, они едины. Встреча с итальянскими ветеранами осталась для меня незабываемой и добавила сил в продолжение своей акции.
На обратном пути из Италии остановились на ночлег в Австрии, в селе среди чудесного, сказочного царства. После завтрака вышли с Ханнелоре полюбоваться горным пейзажем и подышать воздухом, насыщенным запахом и ароматом трав и цветов альпийских лугов, и окинуть взглядом улочки и дома, присущие архитектуре только Австрии и, частично, Баварии.
Проходя мимо церкви, уже по привычке, захожу на кладбище и рассматриваю каменные плиты, на которых вырублены имена погибших в войнах сельчан. Заметил на могилах, расположенных вокруг церкви, светящиеся огоньки и стал интересоваться. К нам подходит мужчина моего возраста. После приветствия мужчина говорит, что его внимание привлекла русская речь.
Ханнелоре рассказала, кто мы, откуда, и объяснила мой интерес к судьбе итальянских ветеранов войны. Мужчина слушает Ханнелоре с большим вниманием и рассказывает, что многие годы после войны является священником, ведет службу в храме этого села. А еще юношей был призван на войну и Бог сохранил ему жизнь. Совсем недавно представилась возможность со своим однополчанином посетить могилы солдат, погибших на фронте возле Мурманска, и помолиться за несчастные жертвы войны. Посещение России явилось для него неожиданностью, предвестником хороших надежд, и он молится Богу за этот дар. Вот и сейчас верится с трудом, что стоит рядом с российским ветераном, который вместе с немецкими солдатами прошлой войны проводит акцию помощи российским ветеранам. Он взволнован этой встречей и пригласил нас посетить его дом и встретиться с еще двумя солдатами, оставшимися в живых…
Но время было ограничено. Я понимал волнение этого человека, его искренность и желание многое сказать о себе. Его слова о необходимости нам, солдатам войны, днем и ночью быть вместе, делать все, что в наших силах для того, чтобы противостоять силам войны. В этом наш долг — уберечь народ от войны, страданий и бед, защитить и солдата, первую и самую трагическую судьбу в войне… Меня особенно и не удивляло, что австрийский солдат говорит моими мыслями. В этом чуда нет: война породнила наши чувства и чаяния. Расставались с искренним душевным порывом, обнялись. В последний момент мой новый побратим поспешно достает портмоне, извлекает из него ассигнацию в пятьдесят марок и передает Ханнелоре со словами: вашему святому делу!
Через пару часов я уже сидел в автобусе рядом с Вернером Шмидтом, и мы ехали, любуясь и наслаждаясь снежными вершинами гор, пестрыми коврами альпийских лугов, ущельями, по которым проходила дорога. Вернер, будучи в советском плену, вернулся домой с некоторым запасом знаний русского языка, и мой скудный запас немецких слов помогал нам понимать друг друга, но все же больше помогало чувство взаимопонимания, заложенное, по-видимому, нашими судьбами. Именно тогда, в пути, у Вернера возникло желание снова побывать в России, через полвека приехать в те места, где прошли несколько лет его молодости. Он уже радовался этому желанию, верил и надеялся на встречу с российскими ветеранами с самыми добрыми чувствами, а я находился рядом с человеком близкой мне судьбы, судьбы солдата…
Но вернусь к рассказам знакомства с немецкими ветеранами. В Вильдорфе, Баварии, с Готфридом Шумом, бывшим танкистом с перебитыми ногами, вспоминаем войну, много говорим о жертвах войны с той и другой стороны, удивляемся несуразности, нелепости сути войны. Готфрид удивляется тому, как немецкий народ мог допустить эту войну. Сам себе не может объяснить, почему и ему так заморочили голову, и он оказался в танке для того, чтобы убивать людей… Иногда даже не верит в то, что произошло с ним в молодости, да ноги напоминают каждый день, каждый час.
