– Кстати, знаешь, что мне кажется?
– Ну?
– Мне кажется, что некоторые из присяжных уже на твоей стороне.
– Что, в самом деле?
– Ага. Вон тот, что в толстовке, который разговаривал с тобой. Я видела, как он смеялся. И та тетка в нижнем ряду, что с бусами.
– А, Моргуша…
– Кто?
– Это я так прозвала ее, потому что она часто моргает.
– Смотри, не ляпни такое на заседании. Но, как бы то ни было, в самом начале они были мрачными, как совы, а теперь стали оттаивать. Во всяком случае, некоторые из них тебе явно сочувствуют.
– Быть может, быть может…
Сэм Макбрайд показался Табите еще более худым и ниже ростом после их свидания в тюрьме. На свидетельской трибуне он выглядел как-то беспомощно. Дешевый синий костюм сидел на нем мешком, а оранжевый галстук явно сдавливал шею. Когда Сэма привели к присяге, его голос дрогнул, а потом он словно язык проглотил – Табита лишь заметила, как трясутся у него руки. Впрочем, свои показания Сэм стал давать довольно уверенно. Уставшей от всего происходящего Табите даже не хотелось задавать ему вопросы.
Сэм рассказал, что работает водителем школьного автобуса. На момент убийства Стюарта Риза он около пяти недель проживал неподалеку от деревни, а до этого проходил службу в армии. В Девоншир он приехал, чтобы забыть про свою прошлую жизнь. Среди жителей Окхэма у него не было знакомых или друзей, а водителем автобуса он устроился недели за три с половиной, как все случилось. Да, в армии он был водителем грузовика, поэтому особой разницы не почувствовал. Обычный его день выглядит так: утром он собирает детишек до школы, потом заезжает за пенсионерами, чтобы развезти тех по социальным центрам на обед, а ближе к вечеру развозит школьников по домам. Потом загоняет автобус в парк, и все.
Да, двадцать первого декабря он также был в Окхэме. День как день, отметил он, только вот гололед сильно докучал. Да и детишки больно шумели – у них вроде как каникулы начинались.
В Окхэме он оказался около четверти девятого, как обычно. Зашел в магазин за сигаретами.
– Я все пытаюсь бросить курить, – добавил Сэм, пожимая своими тощими плечами.
– Вы помните, что видели меня? – спросила его Табита.
– Да, вы тогда были в пижаме.
– А мы с вами разговаривали?
– Нет, кажется.
– А вы не помните, может, я разговаривала с кем-нибудь другим?
– Ну, наверное, вы что-то говорили женщине – ну, той, что была за прилавком, – снова подернул плечами Сэм.
– А вы не припомните, не говорила ли я что-нибудь про Стюарта Риза?
– Нет.
– А вот Роб Кумбе, он тоже ничего про него не говорил?
– Не могу сказать.
Табита ожидала услышать другой ответ, но сдержалась и продолжила:
– Вот вы говорите, что не можете сказать про это, но, возможно, он все-таки что-то говорил?
– Я не обращал ни на что внимания, – покачал головой Сэм. – Хотя вполне вероятно, что он мог что-то сказать.
– Ладно, я спрошу вас по-другому. Вы слышали, чтобы я переругивалась с Робом?
– Нет, не слышал…
Сэм на мгновение замялся, но тут же продолжил:
– Я бы запомнил, если бы вы с ним ругалась. Ведь мы стояли совсем рядом.
Сэм не говорил об этом во время их свидания, и сей факт заставил Табиту преисполниться благодарности к водителю автобуса. Она попросила включить видеозапись. Сначала дали кадры с камеры наружного наблюдения. Таймер внизу показал время: было десять минут девятого утра. Вот на экране показались две школьницы в мешковатых куртках. Потом – трое детей. Подъехала машина, из которой вышли Роб Кумбе и его дочь. А вот в кадре появилась фигура, облаченная в куртку и пижамные штаны. Это, собственно, и была Табита. На часах – 08:11:44. Она помнила все почти наизусть. Через секунду Табита исчезла за дверью магазина.
Потом подошел автобус. Сквозь треснувшее стекло можно было различить мальчишескую физиономию.
Из кабины автобуса вышел Сэм Макбрайд и направился ко входу в магазин.
Табита попросила включить запись с внутренней камеры. Сначала на экране показался затылок Терри и Роб Кумбе. Зашла Табита. За нею появился Сэм, отчего образовалась небольшая очередь. Роб довольно эмоционально жестикулировал, ненадолго открыв для объектива камеры истомленное лицо Табиты. Но вот Роб Кумбе добрался наконец до прилавка, взял газету и пачку сигарет, и вышел на улицу. Табита уплатила за молоко и также покинула торговый зал. У стойки остался лишь Сэм Макбрайд.
– Обратите внимание, – сказала Табита присяжным, – на то, что происходило в торговом зале тогда. Разве похоже, что я что-то говорю о Стюарте Ризе? Я вообще молчу, а разглагольствует один только Роб!
Табита благодарно поклонилась тощей фигуре водителя, которая все еще маячила на свидетельской трибуне. Она и сама не понимала, отчего ей вдруг стало так горько и на глазах у нее выступили слезы. Быть может, Сэм показался ей олицетворением ее одиночества, или же она просто увидела себя саму в то промозглое декабрьское утро, истерзанную, замученную, движущуюся к неминуемой катастрофе.
