Прошло еще несколько часов, пока ей везли диски с записями и устанавливали проигрыватель в каморке рядом с гардеробом охранников. Просьбу Табиты выполнили без возражений: всем было известно, что она защищает себя на процессе сама и что дело ее не столь безнадежное, как казалось поначалу. Табита стала своего рода достопримечательностью, и к ней начали относиться почти что с уважением. Кто-то из надзирателей даже принес кружку кофе и упаковку печенья, чтобы она могла подкрепиться.
Табита принялась за дело так же, как и несколько недель назад, когда Мэри Гай вручила ей скрепленный степлером большой конверт с дисками. Те же два пакетика, перетянутых резинкой. Те же кадры: зимний день в Окхэме. Покачивается на ветру береза у автобусной остановки, проходят две школьницы, подъезжает автомобиль, из которого выходит Роб Кумбе с дочерью. А вот и сама Табита – лицо опущено, куртка поверх пижамы, шарф. Школьный автобус и словно нарисованная мальчишеская рожица за треснувшим стеклом.
Затем, как и в первый раз, Табита поставила на воспроизведение диск с внутренней камеры. Торговый зал магазина: Роб, она, позади нее Сэм. Пришли, постояли в очереди, разошлись кто куда. Снег, порывы ветра. Вот зарядил дождь… Пролетела птица. Куда-то прошествовал кот. Машина Лоры. Минивэн Льва Войцека. Вот пробежал Оуэн Мэллон. Мамаши с детьми тычут пальцами в небо, где пролетает невидимый вертолет. Энди. Опять доктор Мэллон, но уже бежит в обратную сторону. Мэл с собакой. Шона.
У Табиты от напряжения заболели глаза. На этот раз она не делала никаких пометок в блокноте, а только пристально смотрела на экран, словно надеясь увидеть что-нибудь новое.
Вот проехал Стюарт. Спустя некоторое время он же проследовал в обратном направлении. Снова показалась Мэл и следом за ней курьер. Потом Шона и Роб. Согбенная под тяжелым рюкзаком фигура Люка. Табита проследила, как он идет в сторону своего дома, разбрызгивая грязь. Опять Мэл – нет, ей-богу, основное ее занятие заключается в том, чтобы ходить взад-вперед по деревне с веселым и многозначительным лицом! Ладно… Проехала машина Лоры. Лев Войцек сел в свой рыдван и отчалил. Вернулся школьный автобус. В его окне мелькнула еще одна детская мордашка. Дети валят из салона на улицу с радостными лицами – каникулы!
Роб сажает в машину свою дочку. Энди идет в сторону дома Табиты. А потом наступившую темноту прорезывает полицейская мигалка. «Скорая». Еще одна полицейская машина.
А немного погодя около магазина собирается толпа – ни дать ни взять мухи слетаются на свежую убоину. И то – ведь уже обнаружен труп. Кого-то убили!
Табита нажала на паузу. На экране застыла береза на фоне непроглядной тьмы. Табита как будто слышала шум морской волны, лижущей гальку и скалы, и чувствовала на своих щеках колкие поцелуи соленого ветра. Теперь она все поняла. Все поняла… Теперь она знала наверняка.
До этого Табита полагала, что, найдя разгадку, она почувствует что-то вроде воодушевления или облегчения… Но нет. В ее душе царила пустота.
Она примостилась на краю своей койки и сделала несколько глубоких вдохов-выдохов – просто чтобы прийти в себя. Это упражнение напоминало ей прилив и отлив на море. Продышавшись, Табита явственно осознала, что не понимает, как ей действовать дальше.
Вопрос заключался в том, насколько она ценит свою свободу. Попав в «Кроу Грейндж», Табита думала, что сойдет с ума, буквально задохнется в неволе. Но в данный момент она задумалась над тем, насколько ее собственная жизнь важнее жизни другого человека. Стоит ли эта тяжелая, уродливая, неприкаянная жизнь, исполненная злобы и отчаяния, той желанной свободы? Табита увидела себя, таскающую по двору дома доски и бревна, заколачивающую в стену гвозди, строящую свою новую жизнь – но для чего? Хотела ли она на самом деле всего этого?
Она могла бы обратиться к Богу, но в него не верила. Можно было попросить совета у родителей, но и родители ее давно умерли. Микаэла? Да та бы просто обругала ее последними словами за подобные мысли. Нет, никто не смог бы подсказать ей верное направление, ибо решать нужно было самой.
Табита разыскала свой уже довольно потрепанный блокнот с исписанными и исчерканными за последние два месяца страницами. Листки выпадали, мешались между собой; их покрывали беспорядочные каракули, обрывки фраз, временные отсечки, имена, списки, вопросы, которые не давали ей спать по ночам, – то же самое, что творилось в голове у самой Табиты. Оставалась лишь пара чистых страниц, но и этого было довольно. Табита отвинтила колпачок с ручки. Один лишь вопрос продолжал мучать ее: сможет ли она добиться оправдательного приговора, не раскрыв истинного убийцу?
