– У меня есть предположение, что убийство мистера Риза случилось не в моем доме, а в его. О этом свидетельствует полиэтиленовая пленка, в которую был завернут труп. Вы проводили обыск в доме Стюарта?
– Нет.
– И судмедэксперт тоже не работал там?
– Тоже.
– Так вот. Настоящий убийца, скорее всего, завернул мертвое тело в полиэтилен и поместил его в багажник машины Риза. Потом он попробовал выехать из деревни, чтобы избавиться от тела, но дорога оказалась перекрытой. Тогда ему пришлось вернуться. Но где оставить тело? Идеальным местом был мой дом. Недалеко от коттеджа Стюарта, да и сарай есть. Убийца прячет там покойника и ждет, когда можно будет вернуться за ним позже. Ну, что вы на это скажете?
Долгое время Дадли молчал. Затем сказал:
– Все это выдумки. Даже смешно.
– Но все бьется с уликами, – громко произнесла Табита. – Причем теми, которые вы не потрудились разыскать.
– Вы просто стараетесь запутать дело, – объявил Дадли. – Из этого ничто не доказывает, что убийца не вы!
– Слушайте, вы что, не понимаете, что наделали?
– Нет, не понимаю. Да и вы тоже.
– Все ваши предположения о смерти Стюарта Риза были ошибочными. Вы предположили, что он пытался выехать из Окхэма, а потом вернулся обратно, и поэтому уверили себя, что время наступления его смерти наступило много позже. Но я считаю, что убийство произошло гораздо раньше, чем машина Стюарта Риза попала на камеру наблюдения. В момент съемки его труп уже находился в багажнике его автомобиля. То есть смерть наступила между без десяти минут десять и тридцатью пятью минутами одиннадцатого утра. А это куда более сжатый промежуток времени, чем вы считали. Полиция полагает, что Стюарт Риз был убит позже. Вы просто не обратили внимания на эти обстоятельства. Именно поэтому вы исходили из неправильного временного интервала и считали местом преступления совсем не то место, где оно случилось на самом деле, и превратили все дело в фарс. Теперь неудивительно, почему я, невиновный человек, оказалась в тюрьме.
Атмосфера в зале суда была как будто наэлектризована. Табита чувствовала, как все присутствующие затаили дыхание.
– Вот же дерьмо! – произнес Дадли, причем его серые глаза сверкнули металлом.
– И вам того же! – парировала Табита.
– Мисс Харди, – крикнула судья, – немедленно прекратите выражаться! И вы, мистер Дадли, тоже. Вы обязаны хранить уважение к суду. Мисс Харди, у вас есть еще вопросы к свидетелю?
– Нет, – злобно ответила Табита, усаживаясь. – У меня к нему всё.
Табита присела рядом с Микаэлой.
– Ну что, ты готова? – спросила та.
Начать заключительную речь стороны обвинения должен был Саймон Брокбэнк. Но он сидел, руки в брюки, откинувшись на спинку своего стула и мило болтал с Элинор Экройд, как будто предлагал ей партию в карты. Что именно он говорит, разобрать было невозможно, но Табита заметила ответную ухмылку помощницы обвинителя.
– Судя по всему, у них отличное настроение, – пробормотала Табита.
– Да ну их! – прошептала Микаэла. – Ты лучше думай о том, что скажешь.
– Да что тут думать! Мне надо знать, о чем они болтают…
Микаэла открыла было рот, но тут же осеклась в нерешительности.
– Что? – спросила ее Табита.
– Слушай, я не уверена. Не знаю, стоит ли…
– Чего стоит?
– Мне показалось, что тебе это поможет в твоем последнем слове. А быть может, и нет.
– Да что там?
– Не хотела тебя сбивать, потому что тебе ведь захочется просмотреть все это, а вот потом…
– Да господи боже мой, просто покажи, что там у тебя!
Микаэла стала копаться в своих папках:
– Я тут собрала кое-какие репортажи о тебе и твоем процессе, – сказала она. – Мне подумалось, что тебе захочется взглянуть.
– Так чего же ты раньше не показала мне их?
– Думала, это тебя выбьет из колеи.
– Да дай же хоть посмотреть!
Микаэла вытащила нужную папку из вороха бумаг и придвинула ее к Табите.
– Журналистам не разрешается комментировать происходящее. Только докладывать как есть, – сказала она.
Табита открыла папку. В ней была довольно толстая стопка газетных вырезок, и в глаза сразу бросился газетный заголовок: «Я была вся залита его кровью»! Дальше шли слова: «Суд заслушал…» – и следовали цитаты из показаний Табиты. Ее внимание привлекли две фотографии. На первой был запечатлен Стюарт во дворе своего дома. Он щурился на солнце и выглядел, как показалось Табите, довольно-таки пожилым и добродушным. На втором же снимке красовалась сама Табита – изображение явно старое, скорее всего переснимок из паспорта или из железнодорожного проездного. Да, физиономия вышла свирепая, глядящая прямо на камеру, словно фото преступника двадцатых-тридцатых годов прошлого века.
