Табита просмотрела еще несколько вырезок. Вот еще один заголовок: «Я переспала со своим учителем». Далее опять: «Суд заслушал», – и т. д. и т. п. К статье прилагался портрет, сделанный судебным художником. Табита не узнала себя: какая-то обкорнанная под машинку ведьма с жутким выражением лица, застывшая в нелепой позе. Она пролистала дальше и поразилась, сколько же журналистам удалось раздобыть ее фотографий. Вот явно школьная: Табита в блейзере. Вот ее застукали со стаканом и сигаретой. А вот она же на каком-то пляже…
Сначала ее поразили заголовки – все про секс, кровь, убийство. Но потом ей даже стало интересно, насколько же это дело привлекло внимание публики. Репортажи сделались обширнее, то на всю страницу, то на целый газетный разворот. Ей представилось, как по всей стране люди за чашечкой чая читают о ее интимной жизни, о психических проблемах, о том, почему соседи считают именно ее способной на убийство. Она прожила свою жизнь без друзей и без особой шумихи вокруг своей персоны, а вот теперь тысячи, много тысяч людей знали, кто она такая, и каждый имел о ней свое мнение. Кто-то считал ее убийцей, кто-то полагал, что она стала жертвой жестокого обращения; кто-то был за нее, кто-то против, но никого из них она лично не знала и ни о ком не имела ни малейшего понятия.
Табита закрыла папку. У нее внезапно закружилась голова, словно под ногами развезлась бездна и она заглянула в нее.
Отворилась дверь, и в зал суда вошел пристав. Однако судьи все еще не было. Пристав направился к Саймону Брокбэнку и стал с ним о чем-то шептаться. Брокбэнк оглянулся на Табиту. Тогда пристав подошел к ней и заговорил очень тихо, словно не хотел, чтобы их разговор подслушали:
– Судья Мандей хочет видеть вас и представителя стороны обвинения в своем кабинете.
Табита что-то попыталась сказать в ответ, но пристав знаком руки велел ей молчать и идти за ним. Вслед потянулись Брокбэнк и Элинор Экройд. Пока они все четверо шли из зала суда по коридорам, Табита лихорадочно пыталась придумать нужный вопрос, но ничего ей в голову не приходило. Ее томило некое предчувствие, будто она упустила какой-то важный момент и теперь может разразиться катастрофа.
Пристав открыл дверь кабинета, и Табита прошла в роскошно обставленную комнату, где за столом восседала судья Мандей. На этот раз она не делала вид, что разговаривает по телефону или занята каким-то другим делом. Ее руки были сложены одна поверх другой, и судья глядела на своих гостей. Напротив стола стояли три кресла. Судья пригласила вошедших садиться.
– Если в процессе заявлен еще какой-нибудь новый свидетель, – начала Табита, – то я…
Мандей подняла кисти рук, словно в молитвенной позе:
– Мисс Харди, хоть раз в жизни извольте помолчать, пока вам не предоставят слово!
– Извините, – мрачно буркнула Табита.
– Вот и хорошо, – произнесла судья. – Теперь я хотела бы довести до вашего сведения – в частности, до вашего, мисс Харди, что все, что сейчас будет вам объявлено в этом кабинете, является сугубо конфиденциальной информацией. Она не должна оглашаться ни в зале суда, ни где-либо еще. Вам это понятно?
– Да, разумеется.
– Вам следует не только понимать, что я говорю, но и ответить мне согласием.
– Хорошо, мы согласны.
Судья помолчала, собираясь с мыслями.
– Я много думала над вашим делом, – наконец сказала она. – Вчерашний вечер и почти полночи я читала все стенограммы допросов. Особое внимание я уделила показаниям судебно-медицинского эксперта, показаниям курьера из службы доставки и вчерашним показаниям детектива, который вел расследование.
У Табиты в груди появилось ощущение грядущего момента истины. Она глянула в сторону Брокбэнка. Тот выглядел совершенно равнодушным, но и на его лице показалось слабое подобие улыбки.
– Дело мисс Харди, – продолжала судья Мандей, – основывалось лишь на косвенных уликах. На первый взгляд показания против подсудимой выглядели достаточно убедительно. Но, на мой взгляд, в ходе допроса свидетелей были выявлены грубые ошибки и упущения следствия.
Судья умолкла и обратила пристальный взгляд на Саймона Брокбэнка.
– Так вот, я пришла к выводу, что присяжные заседатели после всего ими услышанного и увиденного не смогут вынести обвинительный вердикт. И теперь я считаю, что должна приостановить процесс по делу мисс Харди.
– Что? – воскликнула Табита.
У нее зазвенело в ушах, а все тело словно наполнилось жаром. Она перестала понимать, что происходит вокруг нее или уловить смысл произнесенных слов.
– Что? Что вы говорите?
– Минуточку, – сказала судья. – Тут все зависит от стороны обвинения. Она может оспорить мое решение.
Табита снова взглянула на Брокбэнка и Экройд. Те склонились друг к другу, о чем-то перешептываясь. Наконец, Брокбэнк выпрямился:
– Вы слышали все предъявленные доказательства. Никто, кроме мисс Харди, не мог совершить это убийство.
– Мне нет необходимости напоминать вам, что мисс Харди не должна доказывать свою невиновность. Сторона обвинения должна доказать ее вину, а не только лишь оспаривать ее показания.
