Табита положила ручку. Ей очень хотелось закрыть глаза и лечь. Но она понимала, что сон не даст ей сил, а лишь прибавит усталости. Лучше уж ярость. «Борись!» – сказала ей Микаэла. Табита протерла воспаленные глаза.
Что же ей сказать в свою защиту?
«Ни одна из улик не доказывает мою причастность к убийству Стюарта Риза», – написала она, тщательно выводя буквы. Перечитала написанное. Что еще? Пока ничего не придумывалось, но ведь нужно же хоть как-то развить это жалкое утверждение!
«Я заявляю, что версия обвинения построена на предвзятом отношении ко мне жителей деревни Окхэм. Я имела возможность лишить жизни Стюарта Риза, но это не означает, что именно я являюсь убийцей».
Эта фраза несколько сократила пустое пространство листа, но не более того. Писать, по сути, было не о чем. Табита потратила несколько недель, опрашивая людей, просматривая записи с камеры видеонаблюдения, снова и снова обдумывая факты и показания, и все это уложилось в два предложения.
Она уже хотела сложить лист пополам и запечатать конверт формата А5, но вспомнила, что нужно перечислить фамилии свидетелей, которых потребуется вызвать на судебное заседание.
В висках стучало.
Табита написала: «Свидетели». Подчеркнула. И закусила губу: она совсем потерялась. Нужно бы указать хотя бы одного свидетеля, но кого именно? Бывшего бойфренда, который вряд ли собирался встретиться с нею еще раз? Ее работодатель, с которой она и виделась-то всего пару раз и которая так и не ответила на ее письмо? Или подруга Джейн, которая живет в Японии, – да они виделись года три назад! Табита подумала про Шону, но у той ведь был роман с Робом Кумбе. Разве что Энди? Но Энди заявил полиции, что Табита пыталась помешать ему обнаружить тело Стюарта.
Чувство одиночества нахлынуло на нее, словно ледяная волна. Табита сморгнула.
«Данные о свидетелях будут позже», – написала она и вложила сложенный лист в конверт.
– Что там у тебя?
– Пирог со свининой и салат. А ты что взяла?
– Соевую лазанью. Гадость…
– Да, похоже на то.
– Осталось недолго, – проговорила Табита. – Главное, держаться.
Она говорила с Даной и словно бы слушала себя со стороны.
Дана кивнула. Она была похожа на крота, роющего землю в попытке вылезти наружу. Точнее, они обе напоминали кротов.
Поев, девушки сели на койку Табиты, и Дана стала читать вслух книгу. Время от времени Табита поправляла ее или ободрительно хмыкала. Роман был в жанре фэнтези, с драконами, рыцарями и волшебниками, и Табита слушала невнимательно. За окном синело вечернее небо.
Потом они переоделись в пижамы и почистили зубы. Сплевывая в раковину, Табита заметила красноватый оттенок – у нее кровоточили десны. Во рту чувствовался металлический привкус. Голова буквально разламывалась.
С того момента, как Табита попала в тюрьму, у нее не было месячных, а вот теперь она чувствовала тупую боль в пояснице.
«Осталось десять дней, – подумала она. – Вернее, меньше». Ее скрутило от ужаса, отчего в животе словно что-то разжижилось.
Табита представила, как в своих дурацких париках в зал суда входят судьи – мужчины и женщины, как они обступают скамью подсудимых и смотрят на нее. А ей даже нечего сказать. Никаких доказательств, никаких свидетельств.
Табита сидела на койке и листала свой блокнот. Лодки в море, трактор на фермерском дворе. И еще имена: Шона, Энди, Роб, Терри, Люк, Оуэн Мэллон, Мэл. Табита вспомнила, как Лора поджимала губы, словно сдерживаясь, чтобы не поведать ей некую историю, которая змеей свернулась у нее на душе.
Думала она и о Стюарте. Табите снова представлялась его маленькая машина, духота салона, руки Стюарта, который задрал ей юбку и сорвал трусы… Почему она была такой безразличной, не сопротивлялась, но и не подзадоривала его? Почему она только смотрела пустым взглядом на деревья вокруг и ждала, когда все закончится? И зачем она вернулась туда, где все это произошло? Отчего она никогда до сих пор не испытывала злобы и ненависти к Стюарту, воспоминания о котором тлели в ее сознании, словно раскаленные уголья в труте, – а ведь в жизни случались гораздо менее страшные вещи, которые выводили ее из себя?
Что она делала в день убийства?
Табита зажмурила глаза. «Колокольчики, – думала она. – Ласточки. Розовая айва. Свежие распустившиеся листочки. Темная волна выносит на галечный берег шипящие космы водорослей. Луна. Звезды. Все это осталось там…»
Десять дней.
– Пожалуйста, – едва слышно прошептала она. – Пожалуйста…
Табита сидела в библиотеке, склонившись над своими записями, которые она помнила уже наизусть, включая вычеркнутое, когда в зал, шатаясь, ввалилась Вера. Табита не видела ее несколько дней, а возможно, и недель; как она слышала, старушка попала в больницу с легочной инфекцией. Говорили, что она сошла с ума и болезнь прогрессирует. Над Верой смеялись и, упоминая ее имя, крутили пальцем у виска.
Вера выглядела лет на десять, а то и побольше, старше своего возраста. Ее глаза покраснели, длинные седые волосы были сухи, словно сено – сожмешь в кулаке, и захрустит.
