И вот теперь, на второй день заседания, Табита подметила те же надтреснутые нотки в его голосе и то, как Саймон демонстративно отпивал из своего стакана. Ей хотелось рассмеяться и крикнуть присяжным, что это все спектакль, постановка. Но она промолчала. Ей не хотелось, чтобы судья снова отложила слушание. Табита стала размышлять. Она обвела взглядом зал, где журналисты, вероятно, перемывали кости этой дуре, которая отказалась от адвокатской помощи, а потом посмотрела на места для посетителей. Народу заметно прибавилось, и все смотрели на нее как бы сверху вниз. Табита отвернулась и попыталась разглядеть лица новых присяжных. Заседатели сидели в два ряда слева от скамьи подсудимых. В заднем ряду она различила мужчину с залысиной, лет сорока, судя по всему, клерка среднего звена; рядом с ним сидела хипповатая женщина сильно за тридцать с огромными серьгами в ушах (Табита подумала, что они самодельные), которая часто моргала, что несколько нервировало; еще одна женщина, лет под тридцать, в платке, с круглым лицом – она то и дело безучастно поглядывала по сторонам; за нею суровая дама на пятом десятке, в ярко-розовой кофте; прыщавый парень лет двадцати в футболке и толстовке с капюшоном – юноше уже было явно скучно, хотя процесс толком даже не успел начаться; прилично одетый худощавый джентльмен лет пятидесяти, который честно старался не заснуть…
А вот первый ряд: элегантно одетая женщина, строгая прическа, строгие очки в черепаховой оправе, строгий темный костюм – не иначе, врач. Потом мужчина в клетчатой рубашке и с ухоженной бородой. Скорее всего, учитель географии… Опять женщина, лет шестидесяти на вид, в просторном цветастом платье; еще одна, лет под сорок, крупные коричневые бусы, свирепо изогнутые брови, смотрит враждебно; красавица лет сорока пяти в свитере кремового цвета, идеальный макияж – такой бы только в лосинах в конно-спортивном клубе на лошади гарцевать; какой-то явно молодящийся мужчина лет под сорок с затянутой в хвост шевелюрой… Какие разные лица, мужские и женские, разный цвет кожи и разный возраст. И каждое из них – отдельная вселенная, которую нужно исследовать и убедить в своей невиновности. Хоть бы понять, кто из них настроен к ней лояльно, а кто хочет крови. Но Табите все они казались недружелюбными, особенно та женщина с изогнутыми бровями. Встретившись взглядом с присяжными, Табита почувствовала, будто ее заперли в клетку, а снаружи укрепили табличку: «Табита Харди, убийца».
– Мисс Харди?
Табита встрепенулась. Разглядывая присяжных, она совсем забыла, где находится.
– Да?
– Представьте ваше заявление защиты, – сказала ей судья.
– Чего?
– Вам пора огласить ваше заявление защиты.
Табита огляделась в замешательстве. Саймон Брокбэнк сел на свое место, и теперь на нее глядели несколько десятков пар глаз, отвлекшись от раскрытых на столах ноутбуков. Но ей совершенно нечего было сказать им.
– Я что, должна говорить из клетки? – спросила Табита.
– Это предписано законом, – твердо заявила судья Мандей.
– Но у меня такое ощущение, что я говорю из коробки!
– И можете продолжать.
Табита глубоко вздохнула. Зачем ей было вообще раскрывать рот? А если бы она просто потеряла сознание? Она бросила взгляд на скамью присяжных – весь их состав глядел на нее. Присяжные словно оказались на свадьбе, когда жених сказал «нет». Пожалеют ли они ее? Скорее всего, не пожалеют…
– Все, что я доложу вам, может показаться странным, – сказала Табита. – Дело в том, что я защищаю себя сама, без адвоката.
– Прошу прощения, – отозвалась судья. – Я должна вас прервать. Мисс Харди, прошу вас очень внимательно следить за тем, что вы говорите.
Мандей повернулась к присяжным:
– Как вы уже поняли, мисс Харди решила защищать себя сама. Вам, вероятно, известно, что отказ от профессиональной юридической помощи в деле такой важности сам по себе необычен, но это свободный выбор самой мисс Харди. Она имеет на это полное право. И поэтому я хочу сказать две вещи: во-первых, некоторые судебные процедуры могут выглядеть менее формальными, – тут судья хмуро взглянула на Табиту. – А во-вторых, тот факт, что подсудимая выступает сама в свою защиту, не должен настраивать ни за нее, ни против.
Мандей снова взглянула в сторону скамьи подсудимых.
– Теперь можете продолжать.
– Спасибо… э, то есть благодарю вас, мадам… миледи. У меня есть немногое, что сказать.
Обращение судьи к присяжным дало ей короткую передышку и помогло собраться с мыслями.
– Я не буду докладывать обо всем деле в целом, как сделал вот он…
– Называйте его «мистер Брокбэнк», пожалуйста, – поправила ее судья.
– Прошу прощения. Мистер Брокбэнк. Разумеется, я не являюсь профессиональным юристом, но знаю точно: на мне не лежит обязанность доказывать свою невиновность. Мне достаточно просто доказать, что обвинение не может использовать против меня собранные улики. Я знаю, что юристы пользуются для этого своими профессиональными хитростями и намеренно создают путаницу.
Табита нервно посмотрела на судью Мандей, которая угрюмо покачивала головой, а потом перевела взгляд на присяжных:
