Люк переводит взгляд куда-то помимо собеседницы.
— А я совсем не помню своей матери.
Близнецы говорят друг другу куда больше, чем звучит в их словах. Их основной язык сейчас — это язык чувств.
Внезапно Бен понимает то, что осознают, к своему изумлению, и они оба — что сейчас имеют в виду не двух разных женщин, а одну и ту же.
— Люк, скажи мне, что тебя беспокоит?
Скайуокер поднимает глаза к небу.
— Вейдер сейчас здесь…
Лея вздрагивает, словно от холодного дыхания и, закусив губу, несмело спрашивает:
— Откуда ты знаешь?
— Я чувствую… — загадочно отвечает молодой человек. — Он пришел за мной. Он ищет меня. Пока я с вами, вся группа в опасности. Наша миссия под угрозой срыва. Я должен уйти… должен встретиться с ним.
Его руки в мертвецки-крепкой хватке ложатся на плечи Леи.
— Но почему?
— Он — мой отец.
— Как?.. — выдыхает принцесса со смесью недоверия, жалости и отвращения. Такое выражение ее сын предпочел бы не видеть никогда.
— И не только, — пальцы Люка сжимаются сильнее, хотя и не причиняют боли.
Лее отчаянно хочется убежать, скрыться где-нибудь. Однако она не пытается вырваться, вместо этого глядя, будто загипнотизированная, в лицо Скайуокеру и мелко дрожа.
— Тебе нелегко будет узнать об этом. Но если мне не суждено вернуться, если я погибну, ты останешься последней надеждой Альянса.
Лея упрямо трясет головой.
— Не говори так… ты наделен силой, которую я не понимаю, и которой у меня никогда не было и не будет.
Скайуокер лишь невесело усмехается.
— Ты ошибаешься, Лея. Ты тоже наделена Силой. Со временем ты научишься пользоваться ею так же, как и я. — Люк выдержал кратковременную паузу, вновь поглядев на небо. — Сила всегда питала мою семью: моего отца, меня самого… и мою сестру.
Лея на миг прикрывает глаза. Неверие, ужас осознания, боль и бесполезный гнев — вся гамма чувств, промелькнув на ее лице со скоростью кометы, исчезает, оставив только странную, на удивление спокойную улыбку.
— Я всегда это знала…
… Лея отпустила руку сына.
— В тот вечер мои глаза впервые открылись. Я осознала себя частью чего-то большого и опасного. Великой Силы, которая дает впечатляющие возможности. Но спрашивает еще больше. Я поняла, что неведомая мощь, которой наделен Люк, дарована и мне тоже. Это — тайна нашей семьи, великая ее сила и великая слабость. И признаюсь, я бы дорого отдала, чтобы возвратить себе прежнее неведение. Чтобы эти зловещие тайны никогда не касались ни меня, ни Хана, ни наших с ним будущих детей.
Правда, о детях она в то время еще не думала. Но уже вскоре ей пришлось задуматься. Ибо следующим же вечером, когда Эндор — а с ним и вся галактика — праздновали великолепную победу Альянса, которая позволила говорить о восстановлении Республики, как о факте почти свершившимся, Лея и Хан стали мужем и женой. Они никогда не были женаты официально, но истинно — в первоочередном значении, едином для всех времен и народов — они сделались супругами как раз тогда, ничего больше не дожидаясь. Победа при Эндоре венчала союз их страсти. А вскоре они бежали ото всех и, блуждая в глубинах космоса, на борту «Тысячелетнего сокола» зачали сына, о чем, возвратившись около трех месяцев спустя, Лея поведала Люку в испуге и смущении.
— Путь Силы — это дорога, скрывающая множество опасностей. Я бы хотела, чтобы ты никогда не знал о них, Бен. Понимаешь? Никогда не мучился от тяжелых соблазнов, не сходил с ума…
— И чтобы не повторил судьбы деда, — окончил юноша, нахмурив брови.
— Да, это так, — не стала отрицать Лея.
— Вейдер был главным страхом на протяжении всей вашей жизни, не так ли? И ту же угрозу, что и в нем, вы видели во мне.
— Не совсем. Я боялась не тебя, но за тебя.
— Вы и Люк Скайуокер обманом лишили меня права выбора.
— Я лишь подумала, что, коль скоро тебе не избежать опасного пути, пусть тот, что сильнее и опытней, чем я, научит тебя, как по нему пройти. Я знаю, что горько ошиблась, — добавила Органа. — Когда ты исчез, мир рухнул для меня, и для твоего отца тоже. Тогда я осознала, насколько виновата перед тобой.
Ее сын ничего не сказал. Он резко отвернул лицо, так что мать уж было решила, что он готов заплакать. Однако он не плакал; бархатные материнские глаза Кайло оставались сухими и печальными. Обида сидела слишком глубоко, чтобы просто и безболезненно выйти слезами.
— Теперь, может, и ты ответишь на мой вопрос? — осторожно напомнила Лея.
— Почему спас? — Бен снова повернулся к ней. — Это трудно объяснить, генерал. Но если попытаться… — он сконфуженно покачал головой. — Когда в нас начали стрелять, я вдруг осознал, что боюсь за вашу жизнь больше, чем за свою собственную.
Поначалу Лея всерьез решила, что ослышалась. Но когда она все же убедила сама себя, что услышанные ею слова — это не иллюзия истосковавшегося сознания, ее сердце, полное благороднейших материнских чувств, заслуженно возликовало. Выходит, она не ошиблась в своей вере, которую многие поначалу считали безрассудной. В душе Бена и вправду еще оставался Свет; оставалось место для любви и прощения.
