— Но это ничего не меняет, — поспешно добавил Кайло, видя огонь ее глаз. — Я по-прежнему не намерен делиться с вами никакой информацией.
— Другого я и не ждала, — вздохнула Лея.
Снова в ее сыне говорило упрямство Скайуокеров, о котором упоминалось уже достаточно.
— А сейчас, — сказал юноша, быстро решив сменить тему, — давайте поговорим о насущном. Вы отдаете себе отчет, генерал, что вас пытались убить?
— Конечно, — спокойно промолвила Органа.
— У вас имеются предположения, кто мог это сделать? Мне известно, — усмехнулся он, — что вы за свою долгую и бурную жизнь насолили множеству народа, но чтобы настолько и, кажется, относительно недавно… это, прямо скажем, что-то новенькое.
Он понимал, что одним этим разговором преступает все мыслимые границы — и в первую очередь, собственные внутренние. Но что это значит после всего случившегося? Наверное, ему уже было все равно.
«Как бы то ни было, — с иронией подумал Кайло, — речь идет о моей матушке. И уж если ее кто-то и прикончит в ближайшее время, то разве что я сам».
Лея вкратце поведала ему об еще одном человеке, укрывшемся на Эспирионе, и о том, что Ро-Киинтор успел довести до ее сведения.
Кайло слушал с хмурой сосредоточенностью, не задавая вопросов, не перебивая. Откровенно говоря, рассказ генерала привел его в замешательство. Прежде ему случалось слышать о бывшем сенаторе с Хевуриона, как об одной из пешек Терекса, и сейчас именно это обстоятельство смущало его больше всего.
«Что-то неладное происходит», — упрямо твердил его мозг. Уже одно то, что во главе блокады Внешнего кольца стоял Терекс, а не Хакс, или кто-то из ему подобных — потомственных военных, верных, вышколенных, решительных и не блещущих изобретательностью ума, — только это уже вызывало немало вопросов. Или Верховный лидер после произошедшего на «Старкиллере» разочаровался в служащих такой простецкой породы, или же ставки в этой игре куда больше, чем кажется, и потому игра требует более тонкого подхода.
Размышления Бена прервал медицинский дроид, который, подкатив к раненому, писком известил о том, что пришло время для очередной инъекции лекарств. Юноша без особой охоты вытянул руку.
Лея поднялась со стула и отвернулась, затаив дыхание.
Когда дело было сделано, и мать с сыном снова остались вдвоем, Кайло предложил:
— Думаю, вам стоит познакомить меня с этим хевурионцем. Тогда я пойму, лжет он или нет.
Генерал по-своему истолковала сомнения, проявившиеся на его лице.
— Полагаешь, что за этим покушением может стоять Первый Орден? Что это было сделано для того, чтобы вбить клин между Сопротивлением и Верховным канцлером.
Юноша ничего не стал говорить, подумав, однако, что подобное было бы, несомненно, в духе Терекса.
Внезапно Бен ощутил что-то неладное. Все вокруг сделалось мутным, голова резко закружилась. Он перестал чувствовать пальцы.
— Мне… мне плохо… — процедил Кайло, обхватив лоб ладонями и тяжело дыша.
Он рассчитывал, что мать, услышав эти тревожные слова, немедленно позовет кого-нибудь из медиков. Но Лея, вместо того, чтобы привести помощь, подошла к нему и, обхватив за плечи, заставила посмотреть себе в лицо.
— Все хорошо, Бен, — произнесла она со скрытым волнением в голосе.
«Все хорошо…» — повторил ее голос в его сознании.
Догадка показалась юноше столь невероятной, что он по-настоящему растерялся.
— Что вы… — выдохнул он. — Что мне вкололи?..
«Все хорошо, — вновь сказала генерал Органа, на сей раз чуть настойчивей. — Ничего не бойся».
Сын почти ее не слушал. В волнении, в страхе, в неведении, он взялся метаться по постели в попытках отвернуться от матери, будто зверь, угодивший в капкан.
«Не надо, успокойся… Малыш, доверься мне…. никто не причинит тебе вреда…» — уверяла Лея в неспокойной, ласково-запальчивой манере, краем сознания опасаясь, как бы он не растревожил свою рану. Трудно сказать, кому были адресованы эти увещевания в большей степени — ему, или же ей самой. Говору ее совести, который мешал принятому решению утвердиться до конца.
На мгновение ей удалось снова поймать его взгляд — этого единственного мгновения хватило, чтобы угасающее сознание Кайло окончательно убедилось, что никакой ошибки нет — что это мать, генерал Органа, и никто иная, намерена мучить его и допрашивать.
«Смотри на меня…» — скомандовала она неожиданно резко, усиливая ментальный напор. Борясь с ощущением собственной грязи и мерзости.
Он и так уже не мог отвести взор, мутный и затравленный, наполненный горечью прозрения и бессильным гневом.
«Смотри на меня, малыш. Вот так…» — Лея немного ослабила хватку рук, одновременно налегая всей своей волей на его ментальную защиту.
Из глубин его души исторглось угрожающее:
— Не прикасайтесь ко мне…
Бен сопротивлялся. Даже в состоянии полусна, расслабленный и ослабевший, он сумел дать достойный отпор, и мать, несмотря на тягость собственных усилий, искренне восхитилась его стойкостью.
Каждое из его чувств доносилось до нее так, что ей становилось почти больно, и среди этих чувств растерянность понемногу уступала главенство ярости — как буря, неудержимой, безрассудной, подпитываемой стыдом и отчаянием.
