Диггон восторжествовал. Разоблачение, которое он предвкушал, когда ехал сюда, и которое представлял себе, надо сказать, не без удовольствия — разве это не удовольствие, устыдить обманщиков перед всеми? — произвело даже больший эффект, чем он рассчитывал.
Райла неожиданно рассмеялась, согнувшись пополам и вцепившись в руку Охара хищной хваткой, с широко растопыренными пальцами. Смех ее продолжался так долго и был таким самозабвенным, что еще немного, и впору обеспокоиться душевным здоровьем очаровательной альдер-эспирионки.
— Вот так история! — выдавила она сквозь хохот. — Мало того, что дорогой моей кузине приписали родство с этим чудовищем Вейдером, так теперь она еще, выходит, и мать этого… Кайла Рена! Такой несусветной чуши мне раньше слышать не доводилось.
— Это правда, — сказала Лея, опустив взгляд.
— Что касается Вейдера, — вставил Диггон, — его отцовство — именно с биологической точки зрения, поскольку относительно родственных чувств никто ничего не возьмется утверждать наверняка — в отношении Леи Органы (а точнее, Леи Скайуокер) — это факт, давно установленный. Трудно судить, имеет ли прежняя история какое-либо отношение к той, что происходит сейчас, но лично я собираюсь выяснить это. Генерал, вы все еще не хотите подыскать более подходящее место для беседы?
В этот миг Лея подумала, что еще никого и никогда ей не хотелось убить так, как этого отвратительно самонадеянного человека.
— Так где ваш сын, Лея? — снова спросил майор своим невозможно спокойным тоном. — Не заставляйте меня прибегать к крайним мерам.
Та молчала, лихорадочно соображая. Диггон не оставлял ей пространства для маневра с удивительным упорством. Очевидно, он прекрасно понимал, что сейчас только одна несчастная мать стоит между охотником и его жертвой. Однако он, судя по всему, не был склонен недооценивать силу природного инстинкта и естественного желания женщины любой ценой защитить свое чадо. Тем более, если женщина эта занимает генеральский пост, и у нее за спиной имеется какая-никакая, а военная поддержка.
Между тем краем глаза Лея, даже погруженная в тревожные свои мысли, заметила, что каждый из помощников Диггона держит руку на карабине с оружием. Что Бранс уже принял знакомую генералу стойку, готовый в любой момент выхватить пистолет. И что Райла с отчаянием глядит в глаза Охару, и нервно трясет его за плечо, как бы говоря: «ну что же ты, дурень, ничего не сделаешь?»
Ах, глупышка Райла! Она подчинялась, прежде всего, сиюминутному импульсу, эта пташка. Ее решениями неизменно руководили чувства, которые нередко противоречили одно другому. И сейчас, хотя прежний ее страх никуда не делся, видя безнадежное положение генерала Органы, госпожа Беонель готова была помогать «кузине» до конца (по-прежнему, впрочем, не исключая, что в ближайшее же время может горько об этом пожалеть).
Лея к своему ужасу осознала, как мало сейчас требуется собравшимся вокруг людям, чтобы между ними пролилась кровь. Если солдаты Диггона попытаются прорваться дальше силой, Охар и вся губернаторская охрана встанут у них на пути.
— Послушайте, — сказала она Диггону, разом переходя от угроз и оскорблений к другой, не менее известной и распространенной тактике — теперь она умоляла. — Майор, выслушайте меня. Позвольте мне оставить пленника у себя, под опекой Сопротивления. Неважно, является ли он моим сыном. Но у него есть важные сведения, которые могут изменить ход войны. Под пыткой он не расскажет ничего. Канцлеру придется его убить, но какой прок с этой смерти? Вам ведь нужна информация — и я обещаю, рано или поздно вы ее получите. Мало-помалу я попытаюсь узнать у сына все, что требуется.
Сейчас она готова была обещать любые золотые горы, лишь бы Диггон не тронул Бена и согласился убраться восвояси.
— Знаете, генерал, — начал майор таким размеренным, отвлеченными голосом, что сразу стало понятно, горячая, запальчивая мольба Леи нисколько не проняла его. — В такие моменты, как этот, я начинаю понимать, насколько разумно поступал всю жизнь, избегая значимых постов. Не допуская даже мысли, чтобы мне принимать решение за кого-либо, кроме себя самого. Зато сейчас я могу сказать вам с чистой совестью, что ничего ровным счетом тут не решаю. Мне было приказано доставить на Корусант вас и вашего мальчишку, на этом моя миссия себя исчерпывает. Если вы хотите торговаться, извольте торговаться с Верховным канцлером. Уверен, он будет только рад наконец-то увидеться с вами.
— Но мой сын и вправду ранен. Он не выдержит перелета до Корусанта.
— Я предупрежден об этом. На моем корабле присутствует военный врач. Не беспокойтесь, за пленником будет осуществлен необходимый уход.
Органа готова была завыть в голос. У этого ужасного человека, похоже, имелась отговорка на любой случай.
Она решилась прибегнуть к последнему аргументу:
