Хотя нельзя отрицать, что присутствие генерала, и даже безжалостная метаморфоза, которую совершило над нею время, сумело повергнуть юношу в смущение куда большее, чем он мог ожидать. Уже говорилось, что встретив ее глаза, он вжал голову в плечи, словно заранее приготовившись оборонятся. Так вот, этот жалкий, неосознанный жест сопровождался, к тому же, легкой дрожью в плечах, и рябью в подушечках пальцев, и особо волнительным напряжением скул и губ. И если лицо его в этот момент не побледнело, то лишь потому, что и так было бледно до крайности.
Вновь припомнилась утерянная маска, недостаток которой он ощущал теперь на грани паники.
— Майор, — скомандовала генерал Органа, обратив взгляд к спутнице с медицинским прибором. Кажется, она увидела его замешательство, хотя нарочно не стала делать на этом акцента. — Можете осмотреть заключенного.
Кайло не противился. Не только потому, что понимал бесполезность и глупость упрямства в данной ситуации — когда ему, как ни крути, еще требовалась врачебная помощь. Но еще и потому, что отчетливо видел предстоящее действо лишь прелюдией к тому большему, чего он, с одной стороны, хотел бы избежать, но с другой ожидал почти с нетерпением.
Осмотр не занял много времени благодаря ловкости медика и отсутствию препятствующих факторов со стороны пациента, который с выдающимся послушанием исполнял все, что женщина ему говорила, украдкой при этом глядя поверх ее головы на лицо матери. Калония — это была она — коротко говорила ему сперва лечь, затем задрать майку, чтобы дать ей разглядеть рану в левом боку, в основном, заживленную при помощи бакты, но еще способную послужить причиной неприятных ощущений, которые, впрочем, теперь почти не выделялись на фоне общей слабости и ломоты в теле.
— Шрам останется, — констатировала врач. — И на лице тоже. Вас поздновато доставили к медикам, молодой человек…
Каждый знал о чудодейственных свойствах бакты, но глубокие раны эта жидкость была способна исцелять лишь в том случае, если они еще свежи.
Кайло чуть заметно нахмурился, стараясь припомнить. На лице… ах да… девочка мазнула по лицу синим плазменным лезвием. О Сила, сколько злобы она вложила в один этот удар! Какая прелесть, любо-дорого взглянуть! А если еще и припомнить, что он уже был безоружен перед нею и почти не стоял на ногах, то выйдет, что скорый его конец казался в тот момент делом очевидным.
— … голова болит? — продолжала между тем расспрашивать Калония.
— Разрывается.
— Слабость чувствуете?
— Чувствую, да.
Она заставила его лечь ровнее и расслабиться. Затем медленно и аккуратно провела около лба своим прибором.
— Так стало лучше? — спросила доктор пару минут спустя.
Он попытался кивнуть. В его висках словно начали сами собой развязываться невидимые узлы.
— Нет, нет, лежите, не напрягайтесь.
С этими словами Калония отошла к генералу Органе, чтобы отчитаться ей. В целом, она находила состояние пациента более чем удовлетворительным. Несмотря на остаточные проявления комы — некоторую заторможенность движений и головную боль; и даже несмотря на то, что ранение от боукастера в условиях интенсивной терапии не успело полностью затянуться, этот юноша выглядел значительно лучше, чем его товарищ по несчастью, который пришел в себя несколькими часами ранее. Это совсем уж странно, если учесть, что Финн возвратился в сознание точно в срок при полноценном вмешательстве врачей, почти без риска, да и повреждения на его спине были не столь значительны.
Лея, услышав вердикт врача, опустила голову, стесняясь своей загадочной улыбки, возникшей на губах почти помимо ее воли. Охранникам и сотрудникам медицинского корпуса впору начинать шептаться о «каких-то джедайских штучках».
— Вы можете быть свободны, майор, — сообщила она. — И вы господа, — кивок в сторону охраны.
Юноша, когда слова матери достигли его слуха, отчаянно сжал кулаки и сцепил зубы — так люди готовятся терпеть пытки. Грудь распирал страх, и Кайло был почти уверен, что она чувствует его состояние.
— Генерал, вы уверены? — с беспокойством спросила Хартер. Хотя вопрос ее и противоречил уставу, запрещавшему подвергать сомнению приказы старшего по званию. Как человек, достаточно близкий Лее, она не решалась оставлять ее один на один с опасным пленником. А как врач, боялась еще и того, что нервное напряжение может негативно сказаться на состоянии больного.
Но Лея была тверда в своем решении.
***
Когда они остались один на один, в боксе как будто разом стало холоднее.
Кайло сел, потом и вовсе поднялся на ноги, намереваясь стоя, как подобает, принять новый вызов судьбы.
Мать стояла напротив, ничего не говоря, и, сложив руки на груди, внимательным, оценивающим взглядом рассматривала его долговязую фигуру, и сейчас, к двадцати девяти годам сохранившую подростковую угловатость. Наверное, никто и никогда не сумел бы полноценно описать то разнообразие чувств, которое присутствовало в этот момент на ее лице. Можно лишь утверждать, что, глядя на нее, ни одна душа не усомнилась бы в том, кто теперь является хищником, а кто — загнанной в угол жертвой.
