— Разве нет? Вас не терзают противоречия, не разрывают на части, мешая сосредоточится? В вашей душе не живет мука, от которой вы мечтаете избавиться любой ценой, пусть даже это будет стоить жизни дорогому вам существу? — она говорила почти с удовольствием, без страха бросая в его изумленное лицо слова, произнесенные им же в роковой момент над пропастью. — Разве это не вы позволили юной девочке, впервые взявшей в руки сейбер, одолеть вас и ранить? Если ей удалось, то, возможно, старухе вроде меня тоже следует попытаться?..
Договорить она не успела. Толчок телекинеза отбросил ее назад, едва не впечатав в стену, и слух заполнил крик ярости. Высокая, грозно сотрясающаяся фигура, нависла над нею.
Генерал подняла голову. Ее глаза — изумительный темный бархат на белом снегу лица — спокойно встретили его бессильный вызов. Вот он — тот, кто убил ее любимого; кто и в самом деле похитил ее ребенка, и ныне держит Бена в плену собственных страстей, истязая день ото дня куда более жестоко, чем привык истязать других.
Он вскинул руку, нелепо увлекая наручником и вторую (все же, браслеты на запястьях ощутимо ему мешали). Лея отвечала тем же, как бы перехватывая его удар. Со стороны могло показаться, словно оба они натолкнулись на что-то невидимое.
Так они и застыли в беззвучном телекинетическом противостоянии, не желая уступать. Пока юноша, страшно покрасневший, не подался назад, скрипнув зубами и устремив на мать взгляд, полный свирепого бессилия.
Лея победоносно улыбнулась.
— Видите, до чего вы докатились. К чему вас привел путь Тьмы, который по своей природе является путем обмана. Вы, быть может, и получили доступ к тем чувствам, которые открывают могущество Темной стороны. Но обуздать себя, свои страсти вы не в силах, не способны собрать себя в кулак. Стоило ли это жизни вашего отца, Рен? Не отвечайте мне, скажите только себе самому. Вы не выдержали экзамен. Темная сторона заставила вас заплатить требуемую цену, но она не дала и не может дать того, что вы ищете. Не может по одной простой причине: вы ей не принадлежите.
А что же Кайло? Мысль о том, что генерал Органа сумела забраться в его голову, пока он пребывал во сне, и беспрепятственно узнать о самых глубинных его страхах, явилась для него верхом стыда. Иначе как может быть, что она сейчас стоит перед ним в позе беспрекословного торжества и говорит, не таясь, то, чего он сам для себя не решался признать?
Растерянный и подавленный, он застыл у стены со стеклянным взглядом и, похоже, вовсе не слышал ее голоса, продолжая лишь произвольно трясти головой, повторяя себе под нос: «Нет, неправда… так не может быть…» И чем чаще и громче его губы произносили бесполезное это заклинание — тем яснее он понимал, что все сказанное матерью является тяжелой истиной, и что — более того — он сам давно знает об этом. Сразу же, как только тело отца скользнуло вниз, в пустоту, сын следом упал на колени, сломленный в одну секунду, уже тогда осознавая, что реальность обманула его ожидания. Он пошел на жертву, уничтожив не только Хана Соло, но и свой покой, саму свою душу — и все оказалось напрасно. Единственное, чего он добился — это доказал самому себе, что по-прежнему никуда не годится.
— Сядь, — грозно приказала Лея.
И он, позабыв гордость, покорно опустился на край своей койки.
Теперь уже она возвысилась над ним — крохотная пожилая женщина над молодым и сильным, хотя и тронутым ранением мужчиной почти вдвое выше ее — она добилась того, что ее положение позволяло ей диктовать свою волю и обращаться к нему уже на «ты», без формального тона.
— Послушай, мальчик, — сказала она холодно и, ухватив его за подбородок, заставила смотреть на себя. Такие же глаза; такой же взгляд. Лея, словно в зеркале, видела себя саму. — Уж кому-кому, а мне хватит твердости, чтобы совладать с тобой. Я потеряла родителей, множество друзей, родного брата и единственную свою любовь, но последнее, что у меня еще осталось, я никому и ничему не отдам. Даже тебе, Палач Первого Ордена, последователь Вейдера, хорошенько это запомни. Я вырву из тебя зло, чего бы мне это ни стоило, вытравлю, выжгу его напрочь. Ты вернешь мне сына, даже если вернуть других, вернуть Хана уже не в твоей власти.
— Как вам угодно, генерал, — собрав остатки гордости, Рен попытался взять себя в руки и говорить ровно. — Пока я вынужден признать, что нахожусь целиком в вашей власти. А поскольку ваше правительство пребывает в неведении относительно моего пленения — а оно, очевидно, ничего не знает, иначе нам с вами не пришлось бы так живо беседовать сегодня, — стало быть, вы вольны поступать с пленником без оглядки на законы Республики, исходя только из собственного усмотрения. Но запомните и вы хорошенько, если только мне доведется выйти на свободу, я тотчас же убью вас. Не успокоюсь, пока не убью. Сам, своими руками.
Она невозмутимо кивнула:
— Не сомневаюсь.
