Нет, больше всего ее поразила вовсе не та решительная самоотверженность, с которой Скайуокер готов был рисковать, отвлекая на себя внимание, чтобы спасти ее жизнь. Хотя и это, несомненно, являлось весьма важным для одинокой девочки с Джакку, которая прежде полагала, что не стоит ни доброго слова, ни сочувствующего взгляда — просто потому, что до недавнего времени практически не видела в свой адрес ничего подобного — и вся ценность ее жизни сводилась к тем крохам, которые ей удавалось заработать в течение дня. Но еще изумительнее казалось ей то, как невероятно совпала эта заботливая непоколебимость в голосе магистра с ее видением в подвале кантины Маз Канаты.
Итак, девушка осталась одна. Затаившись под покровом зелени, она старалась не двигаться и не дышать. Еще она прислушивалась, ибо прислушиваться — это все, что ей оставалось. Последнее оружие в борьбе с томительной неизвестностью. Пытка ожиданием, такая знакомая ее душе, была в нынешних отчаянных условиях почти нестерпима, и Рей снова и снова кусала губы до крови, чтобы только взять себя в руки. Она старалась оставить беспокойство, призвать в союзники Силу, чтобы, как недавно, слышать и чувствовать все, что происходит вокруг.
И она слышала — как шаги штурмовиков и их голоса стали вдруг удаляться. Как они бежали за стремительно удаляющейся к дальнему концу леса скрытой во тьме фигурой в широком плаще. Слышала их редкие выстрелы, которые не достигали цели; преследуемый то и дело оказывался быстрее, ловчее, а иной раз отражал заряды при помощи Силы. У Рей перехватило дыхание. Пока ей впору было лишь мечтать овладеть подобными техниками.
В определенный момент новизна и необычность ощущений вновь поглотили без остатка внимание девушки, как и утром, во время медитации, заставляя погрузиться с головой в поток звуков и образов, который окружал ее. Сила, ее волшебство, ее могущество, открывали столько возможностей, позволяя видеть невидимое и постигать непостижимое — от этого поистине захватывало дух! Подхваченное быстроходным течением энергии, окружающей и пронизывающей все сущее, сознание Рей как бы само окружало и пронизывало, давая ей почувствовать себя ветром, гулявшим над водной поверхностью, и травой, примятой ногами бегущих по лесу людей, и звездным светом, льющимся из-за ночных облаков… Все это была она и не она. Сумевшая слиться с Силой начисто, без остатка, и сама научившаяся становится тем, чего касалась в своем полете.
Полет прервал внезапный выстрел, пронесшийся над обрывом на другой стороне леса, чуть выше по склону горы. Этот выстрел, заставивший преследователей резко остановиться в искреннем удивлении, поразил не только свою прямую цель, но и ее, Рей, буквально наповал. Девушка, обхватив голову руками, закричала в испуге, даже не замечая, что кричит, и этот ее порыв лишь на первый взгляд мог показаться обычным состоянием аффекта, которое было вызвано горем от потери. Однако в то время Рей еще не успела осознать произошедшего, она лишь почувствовала — словно заряд бластера оглушил ее.
«Ты увлеклась, девочка. Ушла слишком глубоко. Будь осторожнее, научись управлять собой».
От неожиданности Рей широко распахнула глаза. Сквозь полупрозрачную призму энергетического поля ей виделись лишь очертания камеры, в которую ее поместили. Вокруг не было ни души; никого, кто теперь мог бы говорить с нею.
Она тряхнула головой, силясь прогнать наваждение, и вновь предалась воспоминаниям — хотя бы потому, что иного ей теперь не оставалось.
Что происходило с нею потом, Рей помнила смутно, будто во сне. Она тотчас угадала, что ее заметили, и, покинув свое убежище, пустилась бегом сквозь темень, не замечая ничего вокруг — ни корней деревьев, широких и витых, которые то и дело возникали у нее под ногами, норовя подставить подножку; ни хлеставших оголенные щиколотки зарослей кустарников; ни слез, плотно застилавших глаза, мешавших зрению, которое, впрочем, и так было теперь почти бесполезно.
Так продолжалось до тех пор, пока погоня не сошла на нет; пока дула вражеских бластеров не окружили беглянку со всех сторон, и грубые, цепкие руки не схватили ее за плечи.
Стоит ли отдельно говорить, что творилось в этот момент в ее душе? Достаточно упомянуть, что вихрь событий последних недель — новых открытий, потерь и приобретений — был настолько стремительным, особенно в сравнении с ее предыдущим мерным существованием на Джакку, что в определенный момент это как бы притупило остроту восприятия. Рей казалась самой себе крохотной песчинкой, которая, подгоняемая бурей, несется, сама не ведая, куда. Она давно перестала чему-либо удивляться. Ей думалось, будто она уже не владеет собой и даже не является собой в той же степени, что и раньше. Нечто, ставшее частью ее судьбы и ее натуры — нечто обширное и могущественное — вело ее за собой, а сама Рей, прежняя Рей, только подчинялась.
И вновь перед глазами та же неподвижная обстановка камеры. Где-то поблизости слышен вялый писк R2, которого по каким-то причинам решили держать вместе с девушкой. И Рей опасалась подумать об участи Чубакки.
