— Ты не станешь джедаем, полноправным рыцарем, пока не оставишь эту мерзкую привычку.
— Я говорил, что мне так легче концентрироваться, — выдохнул падаван. — Мне это необходимо, чтобы…
— Чтобы почувствовать себя увереннее, — закончил Люк, не отпуская его руку, а напротив, сжимая немного крепче. — Ты полагаешь, что становишься сильнее, превозмогая страдания, как бы поднимаясь над слабостью тела. Но это только иллюзия силы, Бен. Самоистязания не дадут тебе того, что ты хочешь. Ты стучишь не в ту дверь, осознай это наконец. Боль — одно из тех чувств, что ведут на Темную сторону. Вспомни: ненависть, боль, страсть, гнев…
— Я помню, — огрызнулся Бен и дернулся в попытке освободиться.
Люк с непроницаемым видом продолжал держать его запястье.
— Гнев, — констатировал он. — Гнев так и кипит в тебе, успокойся.
— Я спокоен, — почти крикнул юноша.
— Послушай, — упорствовал Скайуокер, — тебе и вправду недостает уверенности в себе. Но для того, чтобы обрести ее, не обязательно себя кромсать.
С этими словами он наконец отпустил руку ученика. От неожиданности тот пошатнулся и отступил на шаг.
— Ты прекрасно знаешь, что я скажу. Ты молод, Бен. Ты талантлив и прекрасно подготовлен. Тебе недостает лишь малого, и ты сознаешь не хуже меня, чего именно.
На сей раз юноша не удостоил учителя ответом. Тот, однако, не моргнув и глазом, продолжал:
— Прекрати думать о себе глупости. Ты не хуже других.
«Не настоящий…» — Люк давно уловил в сознании Бена эту навязчивую мысль. Сама душа юноши дышала ею. Эта мысль плескалась в его бархатных глазах и в его рассудке. Не настоящий ребенок, не такой, как другие. Неправильный, ненормальный. Не такой, каким его хотели бы видеть мама и папа. Это — то, что подпитывало его жалость к себе уже долгие годы. Жалость, окутывавшую восьмилетнего Бена плотным коконом, когда Люк впервые привез племянника в храм. Мальчишка тогда больше суток лежал ничком, ни с кем не желая говорить — и каждый, кто смотрел на Бена, видел невооруженным глазом, что происходит что-то неправильное. Именно такую крайнюю, устрашающую неправильность имеют в виду, говоря: «с парнем что-то не так».
Боль сердца вернее всего выходит через слезы и крики — самые естественные проявления детской обиды. Это ритуал очищения. Даже если бы Бен вдруг набросился на него с кулаками, Люк понял бы и не осудил. Но слабость и безмолвие означали, что горькая отрава не ушла из души ребенка. Вероятнее всего, она лишь легла на дно, способная всколыхнуться при первом напоминании.
До сих пор Люк чувствовал острую вину за то, что забрал парня от родителей. Тем самым он нанес племяннику — да и его матери, хотя Лея старалась не показывать этого, уходя с головой в общественную жизнь, — слишком тяжелую рану, от которой они оба так и не оправились с годами. Но был ли выбор? Все же, Бен из рода Скайуокеров; из числа избранных. В нем течет кровь Вейдера — одного этого довольно, чтобы мальчик стал желанной мишенью для Тьмы и ее адептов, угроза которых еще существовала, невзирая на великую победу Энакина Скайуокера. Люк знал, что-то уже пыталось завладеть сознанием Бена; кажется, знал он и то, что это было — и скорее всего, оно будет пытаться еще. Гранд-мастер не мог позволить себе оставить Бена без пригляда, пустить его судьбу на самотек, тем более, что его способности к Силе были в самом деле велики. Во многом тот даже превосходил учителя, хотя Люк пока не признавался в этом даже себе.
Но сейчас, когда угроза впервые за многие годы приобрела видимые, реальные черты. Когда Люку почти стало известно, с кем (или, вернее, с чем) им предстоит бороться — и это само по себе являлось победой, — в какой-то момент стало ясно, что Бен — единственный, кому дано совладать с новым врагом. Ни самому Скайуокеру и никому из учеников академии — только Бену. Тому, кто даже к девятнадцати годам не был готов принять на себя настоящую ответственность. Кто до сих пор не вышел из детства. Кто поглощен жалостью к себе и режет себе руки. Что ни день его постель в бурых пятнах, словно у впервые созревшей девицы, и это продолжается из года в год. Горькая насмешка судьбы, размышляя о которой Люк иной раз ощущал натуральную обиду в отношении племянника.
— Твои родители желали и желают тебе только блага.
— Конечно, — просто бросил юноша и отвернулся. Его глаза заблестели. Бен с досадой подумал, что учителю все же удалось добиться своего.
… Наутро явился проводник. Он ожидал Скайуокера у главных ворот аванпоста верхом на том существе, которое, похоже, и звалось «лаггабистом».
