Когда посадочный трап коснулся поверхности планеты, и из недр восхитительного корабля вышли пассажиры — двое мужчин и небольшой, похожий на бочонок астромеханический дроид старой конструкции типа R2, — то им пришлось пробираться сквозь небольшую толпу, чтобы добраться до главных ворот.
Приезжие осматривались кругом, пока люди вокруг — не менее пытливо — разглядывали их.
Старший, насколько можно было судить по его внешнему виду, был уже не молод, но и не стар. Его голову покрывал широкий темно-коричневый капюшон, из-под тени которого глядели выразительные серые с добрым и лукавым прищуром глаза. Правая рука носила черную лайковую перчатку, скрывавшую, судя по всему, металлический протез. Незнакомец был невысок, но хорошо сложен и крепок. Его уверенная осанка и спокойная речь с легкой ноткой повеления дополняли образ.
С первого взгляда любой бы угадал, что перед ним искусный воин. И хорошо еще, если обычный разжившийся барышами наемник, или бывший имперский штурмовик. Однако жители аванпоста знали, что в эти дебри может занести и кого-нибудь похуже.
Младший ощутимо превосходил ростом своего спутника. Совсем еще молодой, с худощавым, вытянутым лицом и копной темных кудрей, которые казались почти смоляно-черными на фоне призрачно-бледной кожи лица и шеи. Эта бледность, так разительно контрастирующая с кремовым цветом кожи выгоревших на солнце, покрытых неровным загаром лиц пустынных грабителей, придавала образу юноши особую утонченность аристократизма.
Он был одет в короткую темно-синюю тунику и кожаный жилет. На его поясе, помимо карманного ножа и комлинка, висела вещь, назначения которой местные, по большей части, не могли знать, но если бы знали, то испытали бы крайнее смущение, и даже страх — это был сейбер, древнее оружие джедаев. Теперь если кто-то и носил такое, то предпочитал скрывать его от посторонних взглядов. Однако этот юный нахал, похоже, чихать на все хотел.
Молодой джедай — ведь наличие светового меча позволяло считать его за такового, не правда ли? — критически оглядел местный сброд, для лучшего обзора слегка привстав на цыпочки (что при его росте было, в общем-то, лишним). Его глаза видели осунувшиеся чахоточные лица, посеревшие от пыли и песка, среди которых эти люди поневоле копошились изо дня в день, отравляя себе легкие и сокращая свое существование, что, впрочем, могло быть даже к лучшему, ведь кому придется по вкусу такая жизнь? Это были нищие. Это были браконьеры. «Бродяги песков», «расхитители могил», или просто «навозные мухи» — так отзывались о них люди с других планет. Но чаще всего прочие миры предпочитали вовсе не вспоминать о тех, кто оказались на задворках бытия. Благополучие не желает знать о существовании бедности и убогости, оно почти всегда брезгливо отворачивается. Так происходит потому, что бедность рождает свои особые законы — поистине беспощадные законы — необходимые в суровых условиях, однако абсолютно неприемлемые для тех, кто глядит на чужое несчастье сверху вниз.
Именно такое чувство — между надменностью и брезгливостью — промелькнуло в глазах юноши, хотя скорее всего, эти чувства возникли против его собственной на то воли, продиктованные лишь законом жизни, разделяющим разумных существ на счастливых и несчастливых — законом, наверное, единственным, который существовал на равных правах во времена Республики и во времена Империи, и оставался незыблемым до сих пор.
Глядя на собравшихся людей и видя в них любопытство на грани алчности, молодой человек представлял вовсе не себе подобных, не несчастных, которые нуждаются в помощи. Его воображение рисовало могильных червей, которые копаются во внутренностях погибших звездолетов, нашедших в пустыне Джакку последнее пристанище, и как бы поглощают их, обворовывают, разоряют только для того, чтобы насытиться.
Они трудятся даже не за деньги. Большинство торговцев на Джакку не принимали кредитов Банковского клана, который вот уже двадцать лет как сотрудничал с властями Новой Республики, оттого приезжим бывало трудно сторговаться с ними. Не было тут и собственной валюты. Единственной надежной мерой ценности в этих местах считались так называемые «пайки» — порционные пластиковые пакеты с сублимированным хлебом, которым в Центральных мирах была грош цена. Мало кто в цивилизованных системах стал бы есть такую дрянь, разве что пилоты во время долгих перелетов брали с собой сублимированную еду, потому что она могла храниться долго и не требовала особых условий.
Одна только мысль, что обычная еда заменяет основной массе местных оборванцев полноценные финансовые средства, которыми те могли бы распоряжаться по своему разумению, лишала их важной доли человечности и сводила здешний образ жизни к самому примитивному. Те, кто вынуждены жить в грязи, существуют лишь элементарными потребностями, главная среди которых — это именно утоление голода, и потому они не слишком отличаются от зверей, от презренных падальщиков.
