Все чаще Рей приходилось отчаянно напоминать сама себе обо всех тех ужасах, которые она испытала еще совсем недавно. О том, как ее тело было приковано к пыточному креслу, и темный человек, воздев к ней руку, безжалостно вытягивал из ее головы самые сокровенные секреты. О том, как за нею охотились на «Старкиллере» и после, на Ач-То. Как ее держали пленницей энерголуча на борту «Хищника», и как кололи ей наркотики. О страшных дроидах, которые все еще сопровождали ее, если девушка выходила за пределы отведенной ей комнаты. Наконец, об убийстве Хана, которое Рей до сих пор не могла вспоминать без содрогания. Все это хоть было содеяно не Сноуком, но шло все же от него.
Если же говорить о Сноуке сугубо как о личности, не приплетая его мрачную славу и неприятные события, связанные непосредственно с Рей, то приходится признать, что он при всей мерзости своего облика был наделен особым очарованием тайны. А широта его мыслей и смелость суждений, которыми тот, не таясь, делился с нею, и вовсе иной раз приводили Рей в тихое восхищение, хотя далеко не со всеми из них она соглашалась. Пожалуй, в этом-то и заключалась их основная прелесть — идеи, способные впечатлить даже того, кто не готов их принять, дорогого стоят. Человек этот, без сомнения, был в высшей степени умен и знал столько, что диву даешься.
Его человеческая сущность, его происхождение, наконец, его увечье — все это представляло из себя палку о двух концах. С одной стороны, человек, выросший среди ада Джакку и сумевший преуспеть там, где иной раз не удавалось преуспеть титулованным наследникам военной элиты, как ни крути, вызывал уважение. С другой, Рей хорошо знала, каков народ на Джакку — алчный, мелочный, жестокий. Если Сноук, как и она сама, вышел из этой среды, вовсе не обязательно, что он также не впитал в свое время перечисленные качества.
Уродливость его лица тоже вызывала отторжение не сама по себе, а лишь потому, что являлась как бы продолжением и дополнением ко всей его натуре. То есть, это не выглядело, как диссонанс, и вот тут-то и кроется самое ужасное! Иной раз Рей казалось, что Верховного лидера Первого Ордена проще в самом деле вообразить существом из иных миров, загадочным и пугающим, нежели обычным человеком. Если бы девушке вдруг шепнул кто-нибудь, что ее могущественный новый знакомый родился таким же устрашающим, каким он был теперь, она поверила бы в это, не задумываясь.
Иногда Рей малодушно думала о Скайуокере; о том, что ей недостает сейчас его мудрого наставничества больше, чем когда-либо.
Время, однако, брало свое. Каждый день, проведенный в заботе и сытости, каждая новая одежда, полученная в подарок от Верховного (а Кэффи теперь приносила ей новый наряд едва ли не каждый день: роскошные платья из шелка и парчи, золотые, красные, серые и черные, плотные холщовые туники и комбинезоны для домашнего обихода), бесконечные посулы и — главное — уверенный и спокойный голос, который говорил то, что всякий раз казалось простой и неоспоримой истиной — все это притупляло страшные воспоминания, и Рей, иной раз сама в это не веря, понимала, что все глубже погружается в пучину. Ее двойственное отношение к изувеченному и тщедушному, но вместе с тем исполненному неведомого могущества человеку становилось день ото дня все более мучительным, потому что противостоять искушению становилось все труднее.
Она ясно чувствовала скрытое действие чар. Что-то неведомое ежеминутно давило на нее, когда она спала, ела, медитировала. Сон, полный сладкой отравы. От которого, если дать слабину, если окончательно поддаться чарам, уже невозможно пробудиться. Едва различимый шепот звучал в ее мозгу, уговаривая не упрямиться. Принять свою судьбу и открыть душу новому наставнику, ничего не стесняясь и не утаивая.
Открыться, поддаться. Отдаться.
Рей гадала, так ли было с Беном? Проходила ли его душа эти же ступени соблазна? Или горячая, порывистая натура юноши предпочла броситься в омут с головой, без рассуждений?
Она проигрывала. Рей ощущала это вопреки самым сокровенным своим стремлениям. Вопреки тысяче обещаний, данным себе самой. Она признавала, что готова поверить. Отдать свое будущее в руки тому, кого еще недавно считала злейшим врагом.
Она проигрывала. Но именно это осознанное восприятие собственной слабости раз от разу подстегивало ее бдительность, позволяя еще держаться. Случалось, в ночи, пребывая во власти раздумий под покровом дремотной неги, Рей говорила себе, сжимая и разжимая кулаки, что пока она еще не готова поддаться. Что хотя теперь она уже не испытывает в отношении Верховного столь яростной вражды, как прежде, однако и не любит его настолько, чтобы признать своим учителем, и что никогда не признает, хотя бы он и продержал ее взаперти сотню лет. Она подбадривала себя, как и подобает пленникам, которые говорят: «Прошел еще день, а я все-таки жив».
