— Странно, что я уже тогда не отгадала в нем чувствительность к Силе, ведь это было очевидно. Он всегда безошибочно определял, когда мне плохо, когда я приходила домой уставшей или раздраженной. Он знал наперед, что я уже близко, и караулил у дверей до самого моего появления. Наверное, мне просто не хотелось думать, что у нас с Ханом растет необычный ребенок. Ведь кто-кто, а я не понаслышке знала, какие искушения и опасности таят в себе пути Силы. Понимаешь, Калуан? Уже тогда я неосознанно предавала его своей умышленной, упрямой слепотой. Своим отвращением от его истинной сути. Я понимала, какую ответственность накладывает на родителей их одаренное дитя, тем более, с таким взрывным, непокорным нравом, как у Бена. Я не была готова к такой ответственности.
Генерал вдруг умолкла, до боли закусив губу. Ее глаза потухли, а голова низко опустилась. То, о чем она говорила, носило в ее душе отпечаток досады — если бы подобные мысли посетили ее раньше, сейчас Лее не пришлось бы бросать все свои внутренние силы, чтобы хоть попытаться свести на нет давнюю ошибку.
Майор тряхнул головой, прогоняя внезапное оцепенение.
— Да что же мы, в самом деле, никак не присядем? — он смущенно улыбнулся и, подавая пример, опустился в одно из кресел.
Лея приблизилась не свойственной ей рваной, тяжелой поступью, совершенно не находя, куда себя деть. Неудобство, возникшее в ее душе, едва ли можно было преодолеть, просто устроившись помягче.
— Но все же, твой сын был ласковым мальчишкой, раз так привязался к родителям? — в голосе Иматта прозвучала крайняя неуверенность, возникающая обычно тогда, когда один из собеседников перестает понимать суть разговора и пытается обходными путями вернуть утраченные позиции.
— Слишком, Калуан, слишком. Он с самого рождения требовал такого внимания, которое не могли дать ему ни я, ни Хан, ни позже Люк. Каждый из нас занимался своим делом. К тому же, мы с Ханом с годами стали все больше ссориться. Молодые, дурные на голову, не способные уняться даже тогда, когда Трипио, которому много раз случалось видеть эти супружеские разборки, осторожно напоминал, что «юный мастер Бен за стенкой все слышит». Стоит ли удивляться, что сын перенял нашу несдержанность? Не получая того, что хотел, он с одной стороны, все больше отдалялся, с другой — ежедневно требовал внимания, еще большего. Я чувствовала, как отчаянно растет напряжение в нашей семье по мере того, как Бен становится старше, и как отъезды Хана затягиваются все на большие сроки. Я не справлялась. Люк выразил готовность взять Бена в ученики, когда его чувствительность к Силе уже не оставляла сомнений — я сочла это решением всех проблем. Наш мальчик будет в безопасности, вдали от постоянных родительских скандалов, среди таких же необычных детей, как он сам, что может быть лучше? — голос Леи вдруг стал отдавать ядом. — И его глупой матери не придется больше морочить себе голову лишними проблемами. Все ее обязанности относительно сына сводились отныне к редким голографическим сообщениям и подаркам на праздники. Я решила буквально сбыть Бена с рук.
— Что ты говоришь? — изумился майор.
Подскочив на ноги, он тотчас, в два прыжка, оказался возле нее.
— Лея, — сказал пожилой воин, заключив руки генерала в свои — грубовато-теплые, покрытые мозолями, широкие и благородные. — Согласен, за все время, что мы знакомы, ты иной раз производила впечатление истеричной, изнеженной девчонки, которая привыкла, чтобы все вокруг подчинялись ее прихотям. Это так. Но я ни на секунду не поверю, чтобы ты могла оказаться холодной, жестокой матерью, не способной позаботиться о собственном ребенке. Скажи правду, ты испугалась за его будущее, только и всего.
Лея молчала, глотая слезы и совершенно не зная, что сказать. Чтобы быть сейчас объективной — а объективность требовалась в этом довольно щекотливом деле, как ни в одном другом, — ей следовало сделать именно то, что было крайне сложно сделать для женщины и матери. Говорить без оглядки на свои чувства. Без подсознательных попыток оправдать, или наоборот, очернить себя или Бена. Только эта дорога к истине — самая прямая и понятная.
Сама же истина заключалась в том, что в жизни генерала Органы, какой бы блистательной ни была эта жизнь, почти все основополагающие события происходили стихийно, как бы походя, и зачастую вставая поперек одно другому.
