Рыцаря Рен, все еще заключенного в медицинский саркофаг, скрыли в изоляторе от посторонних глаз. Помимо охраны — десятка боевых дроидов и шести человек, которые дежурили по двое и сменяли друг друга — Бена защищало силовое поле. Несколько дефлекторов, различных по мощности и радиусу действия, были, оказывается, установлены в местном изоляционном отделении, хотя и трудно отгадать, с какими целями.
Финна, до сей поры невольно разделявшего судьбу Кайло, поместили в обыкновенную палату интенсивной терапии.
Поутру коммандер Дэмерон явился навестить друга, и просидел возле него битый час с больной головой, скупо жалуясь на то, как ему опостылело общество приятелей губернатора и, честно говоря, она сама. Он бормотал, низко опустив голову, не глядя на побледневшего, с белой каймой по линии губ Финна, как тому повезло пребывать в бессознательном состоянии, иначе его, как и самого По, сейчас мучила бы нездоровая жажда и похмельный шум в ушах.
Завидев посетителя, молодой врач, один из ассистентов Калонии, поприветствовал пилота настолько бодрым и жизнеутверждающим голосом, что тому показалось, словно парень откровенно над ним издевается. По едва удержался, чтобы не смерить нечаянного собеседника уничтожающим взглядом. В этот момент он терпеть его не мог.
Впрочем, уже скоро Дэмерон порадовался, что не спугнул медика, потому что у того, как оказалось, имелись для него хорошие новости. Раны Финна практически исцелились за время полета. Сегодня доктор Калония вновь осмотрела его и осталась вполне удовлетворенной состоянием пациента.
Конечно, она предупредила, что шрамы останутся, было бы наивно ожидать, что следы плазменного лезвия, прошедшегося по спине юноши, исчезнут вовсе. Но разве это не мелочи? В остальном же серьезной опасности для здоровья молодого человека не было, а значит, больше нет и никакой нужды удерживать его в коме. Как только состав медиков «Радужного шторма» мало-мальски освоится на новом месте — Калония уверила, что не позднее завтрашнего дня — она планировала вывести Финна из длительного сна.
Этот мир был отмечен первобытной прелестью, лишенный намека на любую, даже самую примитивную цивилизацию. Притаившийся сразу за дугой Кесселя скрытый от посторонних глаз, восхищающий обилием воды и зелени, хищный и прекрасный. Редкие, такие крохотные островки суши казались игрушечными даже со сравнительно небольшой высоты полета местных птиц — белоснежных, ангельских созданий, круживших стайками на расстоянии вытянутой руки от неспешно парящего над поверхностью океана «Тысячелетнего сокола».
Солнечные блики, отражавшиеся на гребнях волн, были яркими, словно бриллианты. Рей вынужденно щурилась, а на щеках у девушки, хотя она их и прятала, виднелись скупые слезы. Сопровождавший ее вуки, если бы его спросили, отдал бы на отсечение свою косматую голову, что основной причиной этих бессознательных слез послужили отнюдь не слепящие отсветы.
Не в первый раз Рей случалось оказываться на планете, столь разительно и выгодно отличавшейся от Джакку; на планете, где песок и пыль не разъедают легкие, понемногу превращая тридцатипятилетних мужчин в немощных, харкающих кровью стариков. И все же, она никак не могла заставить себя привыкнуть, не дрожать и не плакать от стихийного, неудержимого восхищения, словно ребенок, разом получивший доступ ко всем игрушкам. Волшебно чистый воздух, драгоценная вода — как объяснить несведущему, что значат все эти блага для девочки, выросшей в нищете и засухе? Поэтому Рей просто молчала, кусая губы, и старалась, как умела, побороть колющий глаза восторг.
Они приземлились на одном из островов, где, если верить показаниям сканеров и тепловизоров, присутствовала некая крупная млекопитающая особь — возможно, попросту представитель местной фауны немного серьезнее птиц; а может быть… впрочем, Рей — не из тех, кто травит себе душу чрезмерной надеждой раньше срока.
Высокая гора венчала остров, подобно короне, а ее вершина уходила под облака. Раскинувшаяся у подножья широкая площадка показалась экипажу «Сокола» самой подходящей, чтобы приземлить здесь звездолет и избежать тем самым посадки на воду.
Хотя чуть выше по склону камень, очевидно, брал свое, на берегу, у самой воды почва под ногами была черна и благодатна — тонкий намек природы на остатки сейсмической активности. Вероятно, сам этот остров (а может быть, и прочие острова на планете) появился в результате извержения подводных вулканов в незапамятные времена. Рей вновь зажмурилась, чтобы удержать влагу, так и наворачивавшуюся на глаза. Ничего общего с песчаной поверхностью Джакку, сухой и бесплодной, беспощадно губившей любой росток, который в себя принимала. У Джакку грубая, истинно мужская личина; эта же планета, которая обозначалась на звездной карте названием Ач-То, обладала женским характером, можно сказать, материнскими ласковостью и радушием. Влажное лоно ее почвы, согреваемое солнцем, прямо-таки кричало о готовности вскормить в себе жизнь, позволить ей расти и цвести.
