Но Кайло медлил, изумленно хлопая глазами. Он не мог взять в толк, что задумала генерал Органа, что это за хитрость? В том, что тут имеется скрытый подвох, он не сомневался ни секунды.
— Никто, кроме меня самой, — Лея добавила это, когда ее сын уже готов был довериться внезапной удаче и сделать шаг к свободе.
Странная улыбка — знак безрассудной решимости, готовности к любому повороту — сверкнула на ее губах, и тотчас пропала, уступив обычной нежной твердости и жертвенности, которые Бен уже привык видеть на ее постаревшем лице, и которое видеть ему было тяжелее всего.
— Ты обещал убить меня, как только освободишься, ты еще помнишь об этом? Теперь ты свободен — так убей. Сделай то, что должен, ублажи своего Верховного лидера и потешь собственное тщеславие, как уже сделал это однажды. Кайло Рен совершит еще одно жертвенное убийство, не задумываясь, без стыда, без сомнений, не правда ли? А я перед смертью удостоверюсь, что мой сын действительно погиб. Что его дух бродит неприкаянным где-то на развалинах явинской академии вместе с душами других убитых юных джедаев, а передо мной стоит лишь его тело, не более того. Убив меня, вы, быть может, восстановите порядок в своей душе, Рен, все вновь встанет на свои места. Вы хотите этого? Если в самом деле хотите — так действуйте! С отцом у вас вышло, так отчего бы не убить еще и мать? Пока я жива, я не позволю своему ребенку ринуться в объятия смерти из одной только гордости.
От неожиданности этого заявления Бен, вместо того, чтобы двинуться вперед, отпрянул на шаг назад.
— Что за прихоть, генерал? — спросил он, дрожа. — Уж в своем ли вы уме?
— Более чем. Поверьте, если сравнивать нас с вами, то я сейчас владею собой куда как лучше.
— Ваши головорезы все равно не дадут мне уйти далеко.
— Полагаю, вы еще в состоянии удерживать контроль над чужим рассудком. Хотя, вероятно, непродолжительное время и ценой больших усилий, нежели прежде. В конце концов, это лишь физическая особенность, не вы ли сами так говорили? — Она отчаянно усмехнулась. — Вокруг нет больше никого со способностями к Силе, так что воспрепятствовать вам, если я умру, будет некому. — Пауза. — Одно только условие, Рен, — в эту секунду генерал приобрела совершенно непоколебимый вид. — Если ваша рука все же дрогнет, если вам не достанет духу убить родную мать, вы обещаете мне, что прекратите упрямиться и дадите Бену шанс воскреснуть.
Кайло на мгновение опустил голову, а когда вновь поднял ее, мать увидела, что его глаза полыхают истинно агонией. Его сознание продолжало нестись на всех парах к безумию. Значит, она поступает верно. Жестокость того выбора, который она предлагала ему, была, казалось, столь же необходима, как необходимо порой бывает срочное хирургическое вмешательство.
— Даже если вы одержите верх, это ничего не изменит между нами. Воскреснув, ваш сын — сын, которого вы предали — не бросится сходу вам в объятия, вы осознаете это?
— Вполне, — кивнула Органа.
— Хотите поиграть в игру? Создать иллюзию семейного благополучия там, где его нет и быть не может.
— Да, этого я и хочу.
— И вы позволите мне выйти отсюда?
— Из заточения — да, позволю. Хотя буду настаивать, чтобы вы по-прежнему находились подле меня и никуда не отлучались без сопровождения. Ну так что, Рен? Не слишком ли долго вы торгуетесь для безжалостного убийцы, который привык брать все, что ему нужно?
Она потянула вниз молнию на вороте своего военного кителя, обнажив шею. Оружия у него при себе нет — стало быть, лучшим способом будет задушить ее. Неважно, при помощи Силы, или голыми руками.
Кайло молчал, глядя на мать исподлобья напряженным и страшным взглядом.
Лея смежила веки и постаралась расслабить тело. В голове у нее мелькнула единственная мысль: «Прощай, малыш…»
Каким бы ни был выбор его сердца, свое слово она сдержит до конца.
Вмиг перед ее глазами встало еще детское лицо сына. Россыпь бледных, едва заметных веснушек на лбу и переносице. Смешная, задорная и отчего-то всегда немного грустная улыбка, которая вместе с его выдающимся ростом (к восьми годам Бен превосходил всех одноклассников на целую голову) визуально делали мальчишку старше, чем на самом деле.
Вот, Бену три года. Он озорно хохочет, протягивая ручонки к огромному вуки, товарищу его отца, на плечах у которого, если оседлать их, можно, наверное, разглядеть целый город. А Лея стоит поодаль, тайно поглядывая, как бы Чубакка ненароком не сделал ребенку больно.
А вот, Бену шесть, и он впервые идет в школу. Горделиво вышагивает под руку с отцом, который ради этого случая не потрудился даже сменить куртку. К тому времени их сын уже умеет собирать и разбирать такие сложные компоненты звездолетов, как репульсорный двигатель, или генератор дефлеторных щитов, и знает — пока, правда, только в теории — как управлять «Тысячелетним соколом». Что и говорить, по натуре Бен уродился истинным Скайуокером. Он полюбил летать и стал интересоваться техникой еще до того, как научился говорить.
