– Да все эти представления – глупость, только бы пустить пыль в глаза. Это же ясно всем и каждому.
Она сухо улыбнулась и вцепилась в шелковые складки платья так, что побелели костяшки.
– Эйнара Рина! – Лицо леди Мерхевен просветлело, когда она обернулась и увидела Сиован, серафскую хозяйку саммита.
Я сдержанно кивнула, с удивлением отметив, что, похоже, они обе знают друг друга намного лучше, чем я предполагала.
– Леди Мерхевен, – так же ослепительно (только бы пустить пыль в глаза, подумала я) улыбнулась Сиован. – И спутница принца Теодора.
Мои губы остались плотно сжатыми.
– Я и мисс Балстрад как раз обсуждали сегодняшний светский раут, – эту
Эйнара Рина, изобразив из себя полную неосведомленность, недоуменно нахмурилась.
– Ах да, я догадываюсь, о чем вы говорите! К своему стыду должна признать, что полностью с вами согласна – вам, право, следует воздержаться от посещения вечернего представления. Гости могут почувствовать неловкость, если узнают, что среди них находится сведущая чародейка.
– Разумеется, – буркнула я.
Когда они обе, шурша платьями, удалились в холл, в мою душу закрались такие ужасные подозрения, что мне сложно было устоять на месте. Похоже, как я и предполагала, обсуждая колдовские обряды вместе с Корвином, серафским колдунам есть что от меня скрывать. А не связаны ли они каким-то образом с музыкальными заклятиями?
Когда я вкратце пересказала наш разговор Теодору, он глубоко задумался.
– Ты понимаешь, что это значит? Либо леди Мерхевен неосознанно подыгрывает им, либо она с ними заодно.
– Час от часу не легче, – злобно бросила я.
Неужели дружеские союзы между галатинцами и серафцами предполагают обмен государственными тайнами?
– Итак, я повторюсь, – произнес Теодор, – как ты думаешь, здесь замешаны чары?
– Думаю, да. Мне прямо и недвусмысленно заявили, что мое присутствие крайне нежелательно.
– Да, ясно, но почему бы тебе не пробраться на это представление тайком?
У меня перехватило дыхание – да, это риск, но риск выставить себя перед всеми дурой, не более.
– Хорошо, – согласилась я.
Я заказала ужин в комнату, съела, поделившись с Ониксом, жареного цыпленка и выскользнула в обезлюдевший коридор.
Ужин организовали прямо в бальном зале, и, чтобы полюбоваться на колдовские трюки, гостям достаточно было бросить на стол салфетки и развернуть стулья к сцене. Заметив нишу в конце зала, я прокралась к ней, прячась за спинами слуг, убиравших тарелки и вытиравших столы. На сцене, приковав к себе взгляды, появился колдун, так что на лакеев никто не обращал внимания. Извечное пренебрежение аристократов к рабочему классу, обслуживающему их, сыграло мне этим вечером на руку.
Итак, сообразила я довольно скоро, сегодня нас ждут не просто набившие оскомину уличные фокусы. Ветер, проносившийся сквозь распахнутые двери, раздувал, словно парус, легкий прозрачный занавес, отбрасывающий на авансцену пурпурно-синие тени. Восковые свечи в настенных канделябрах, отражавшихся в зеркалах, горели тускло и блекло. Музыканты в углу перебирали струны двойной арфы и тренькали на инструменте, похожем на мандолину. Нарочитая театральность придавала лоск вульгарному уличному лицедейству и возносила его на более высокий художественный уровень.
После короткой музыкальной прелюдии эйнара Рина представила исполнителя, отрекомендовав его как магистра колдовских искусств, и взрыв аплодисментов заглушил вихрь сомнений, взметнувшийся в моей голове. Магистр был довольно высок для серафца и одет в нелепую широченную мантию из медно-красной тафты. «Не мантия, а бездонная торба, – цинично подумала я, – хватит места, чтобы спрятать и кольца, и шарики, и голубей». С другой стороны, что с него взять, он же не настоящий маг, а всего-навсего трюкач. Истинная магия просто и безыскусна: сцена, музыканты – ничего этого ей не требуется. И все же я не могла оторвать глаз от сцены: как иллюзионист серафец оказался очень даже неплох. Вначале он показал несколько известных мне трюков: с исчезающим яйцом и носовым платком, пропадающим и вновь появляющимся в кармане владельца. В нашем городе о таких фокусах не трубили в фанфары, их исполняли под мелодичный звон медяков, бросаемых в шляпу. Здесь же ни один шаг, ни один взмах руки трюкача не обходился без соответствующего музыкального сопровождения. Я посмотрела на зрителей: они чуть ли не заглядывали колдуну в рот и ели бы из его рук.
Когда иллюзионист демонстрировал фокус с исчезающей голубкой, я заметила нечто странное – всеобщее еле сдерживаемое воодушевление и сосредоточение на этой крошечной южной птичке. Я вздрогнула и увидела, как из того угла, где сидели музыканты, стелются, туманом заволакивая зал, бледно-золотистые чары.
