– Зачаровывает намеренно, подспудно внушая им мысли, выгодные для Западного Серафа. Как считаешь, можно ли эти чары отменить? Можно ли их развеять, или они налагаются навечно?
Сложный вопрос, и я подошла к его решению, как обычно подходила к отделке нового платья – подшить здесь, обметать сыпучий срез там. Чары можно наложить, но чары можно и снять. Насыщенные волшебством стежки можно распороть и тем самым уничтожить чары или проклятие. Истинное чародейство не в том, чтобы проложить стежок или вырезать знак на глиняной табличке: подобные действия всего лишь упрощают работу волшебника, помогают напитать магией предметы, но не являются основополагающими.
– Не знаю, – вздохнула я. – Например, твои чары недолговременны. Может, оттого, что ты еще не поднаторел в мастерстве, а может, оттого, что здешние колдуны обладают какими-то секретными навыками…
Способности Теодора к колдовству нас так поразили, что я даже не задумывалась, какова его волшебная сила и как далеко она простирается. У разных чародеев дар раскрывался по-разному. Теодор слишком не искушен, чтобы втягивать его в эту запутанную интригу с серафскими колдунами.
– … Или ты неопытен, а я никудышный учитель, так как очень мало знаю, – продолжила я.
– Ты прекрасный учитель. И не надо щадить мои чувства, я понимаю, что по сравнению с серафцами я сущий неофит.
Теодор поднялся и принялся чистить светло-серый камзол с оплетенными шелком пуговицами. Камзол был изумителен и подогнан по фигуре, но не вполне шел Теодору, предпочитавшему одеяния цвета закатного солнца, богато украшенные вышивкой.
– Во мне нет ненависти к галатинским крестьянам, – вырвалось у меня.
– Ты о чем?
– О действии чар. Во мне нет ненависти к галатинским крестьянам. А у тебя?
– Нет, – после минутного размышления сказал Теодор. – Думаю, либо чары скоротечны, либо способность к волшебству убивает действие чар на корню.
– Либо эти чары просто усиливают уже имеющиеся чувства. Полагаю, будущий король Галатии не должен признаваться, что питает ненависть к крестьянам Галатии. Однако, по-моему, ты всегда к ним хорошо относился, так?
Я вопросительно взглянула на него. Теодор приподнял бровь.
– Ни сейчас, ни прежде – никогда я не вынашивал темных замыслов против галатинского крестьянства.
– Так же, как и я. – Я скупо улыбнулась, одобряя его политические взгляды. – Вопросов больше, чем ответов. Как ни крути. Например, – загнула я палец, словно пересчет всех стоящих перед нами загадок помог бы хоть как-то приблизиться к их разгадке, – как давно все это продолжается? Мне кажется, поначалу магию использовали для вполне невинных целей, только чтобы усилить впечатление от колдовских фокусов.
– Возможно. Или не для вполне невинных – люди когда-то верили в силу колдунов и боялись их, и эйниры использовали магов, чтобы держать народ в подчинении. Не перечь эйниру, не бунтуй, иначе он напустит на тебя колдуна. – Теодор расстегнул последнюю пуговицу на камзоле и сбросил его с плеч. – Что будем делать? – вот в чем вопрос.
– Мы? Делать? – горько усмехнулась я. – Что мы можем сделать, когда нам нанесен сокрушительный удар? Надеюсь, ты не собираешься объявлять всем, что ты – принц-чародей? А мне нельзя даже обмолвиться, что я побывала на представлении. Да и в любом случае никто мне не поверит – что значит мое слово против слова серафского двора?
– Верно, – вздохнул Теодор, – но не совсем. Представляешь, сколько решений было принято под влиянием чар за все эти годы?
– А теперь они пытаются натравить делегатов саммита на реформы Галатии, на ее законы.
Я расстегнула булавки на платье – страшная жара вкупе с невероятной усталостью давали о себе знать. Теодор обернулся, рубашка прилипла к его спине.
– Чертовы серафцы, – буркнул он, надевая камзол и застегиваясь. – Итак, нам дали понять, чью сторону они примут в гражданской войне. И чью сторону, как они надеются, примут и все остальные.
Той ночью я, Аннетт и Теодор засиделись допоздна, планируя отъезд в Галатию. Адмирала Мерхевена и его леди мы решили оставить в Серафе – пусть себе представляют интересы нашей страны на саммите. Однако участь четы Мерхевенов волновала меня меньше всего на свете. Я всем своим сердцем стремилась вернуть Теодора в Галатию, надеясь, что он при поддержке своего отца созовет Совет дворян, вдохнет новую жизнь в реформы и предотвратит гражданскую войну.
А затем вдруг настало утро. Собравшись с силами, каковых у меня осталось не так уж и много, я облачилась в свой любимый жакет цвета морской волны, пошитый на манер солдатского мундира. Нам предстояла битва. И хоть боец из меня был еще тот, я собиралась драться до последнего. От мысли, что чары или проклятия можно призвать на дипломатическую службу и с их помощью без особого труда устранить любого, кто встал на пути, у меня сдавило грудь больнее, чем от небрежно зашнурованного корсета.
