– Это объясняет твое присутствие здесь, но думаю, твоя свита, состоящая из вампиров, драконов, ведьмы и человековолка, может вызвать у твоих подданных некоторое недоумение, – замечает Джексон.
Мы все предлагаем идеи, чтобы объяснить присутствие моих друзей – и отвергаем их одну за другой. Кто-то предлагает им притвориться послами своих видов, есть и предложение выступить в роли бродячей цирковой труппы – оно принадлежит Флинту, но никто, разумеется, не воспринял его всерьез.
– А ты можешь сказать, какие у них интересы, Грейс? Когда ты была здесь прежде, ты что-то такое заметила? Что-то привлекло твое внимание? Они говорили, что им в чем-то нужна помощь? – спрашивает Хадсон.
Я качаю головой.
– Вообще-то я была здесь недолго. К сожалению. – Я подхожу к большому, богато украшенному креслу и плюхаюсь на него. – Я знаю только одно – Армия горгулий относится к своей боевой подготовке очень и очень серьезно.
– А, ну тогда так тому и быть, верно? – говорит Хадсон. Когда никто не понимает, о чем он, он поясняет: – Ты привела нас сюда, чтобы помочь им в боевой подготовке.
– Их Армия и без того тренируется все время, Хадсон, – пытаюсь объяснить я, но он качает головой.
– А во время этих тренировок их учат, как можно победить вампира с участием настоящего вампира?
– Это блестящая мыс… – начинаю я, но Джексон делает мне знак замолчать.
– Сюда кто-то идет, – говорит он, склонив голову набок и прислушиваясь.
Вскоре я тоже слышу приближающийся топот тяжелых сапог. Двери зала распахиваются, и в него входит Честейн в сопровождении стражников, имеющих очень устрашающий вид и вооруженных грозными мечами.
– Какого черта? – рычит Флинт и выпрямляется во весь свой немалый рост. При этом он слегка спотыкается из-за протеза, но восстанавливает равновесие так быстро, что вряд ли это замечает кто-то кроме меня.
В обычных обстоятельствах это мог бы заметить Джексон, но сейчас он поглощен другим – тем, чтобы встать между нами и здешними стражниками – и потому не обращает внимания на то, что Флинт оступился.
Однако Хадсон останавливает своего брата.
– Это Двор Грейс, так что решение за ней, – тихо говорит он, и я бы погрешила против истины, если бы сказала, что эти его слова не греют мне душу – особенно когда Джексон замирает.
Когда речь заходит о чем-то, что связано с моим статусом королевы горгулий, я по большей части чувствую себя самозванкой, так что то, что моя пара помнит об этом – и признает это, – очень ободряет меня. Более того, это помогает мне чувствовать себя настоящей королевой. Как и то, что он продолжает стоять рядом со мной, перенеся вес на переднюю часть стоп и опустив руки, чтобы реагировать быстрее.
Сделав глубокий вдох, я выхожу вперед, чтобы заслонить всех своим телом, и приказываю:
– Остановитесь! – приказываю так повелительно, как только могу.
Должно быть, это получается у меня неплохо, потому что горгульи подчиняются. Даже Честейн.
– Что вы тут делаете? – спрашивает он тоном, ясно говорящим, что мне здесь не рады. К тому же он не называет меня ни Грейс, ни королевой, ни вашим величеством.
Это определенно не тот тон и не то отношение, которые пристали подданному в разговоре с его королевой, но у нас же не диктатура. Видит бог, я никогда не буду строить свое правление на страхе, как Сайрус, или разводить церемонии и настаивать на соблюдении этикета, как это делают при Дворе ведьм и ведьмаков.
К тому же я вообще-то не вполне его королева, во всяком случае не в одиннадцатом веке, в который мы перенеслись, и в котором он сам живет вот уже тысячу лет. Возможно, его отношение связано с тем, что он считает меня самозванкой, или узурпаторшей, или кем-то еще в этом духе.
К тому же мы явились сюда поздно ночью, никого не предупредив, что не очень-то похоже на дружеский визит. Особенно в одиннадцатом веке.
– Извини, что мы явились вот так, посреди ночи, – говорю я тоном, призванным успокоить и задобрить, но ни в коем случае не заискивающим. – Алистер сказал мне, что нам понадобится Армия горгулий, чтобы победить короля вампиров.
Я чувствую, как друзья у меня за спиной неловко переминаются с ноги на ногу, услышав эту ложь, и молюсь о том, чтобы они не сказали ничего такого, что разоблачило бы ее. Я терпеть не могу лгать и совсем не умею это делать, так что я была бы им очень благодарна за любую поддержку, за любое подтверждение моих слов.
– И вы считаете, что это время пришло? – спрашивает Честейн. Судя по его тону, он настроен скептически, хотя хочет мне верить, и я замечаю, что сейчас он выглядит более усталым, чем когда я видела его в первый раз. Должно быть, вечером они занимались боевой подготовкой допоздна.
– Да, я так считаю, – отвечаю я. – И знаю, что ты готовил наших воинов как раз для такого времени. Ваши тренировки так впечатлили меня, что я подумала, что вы, возможно, захотите потренироваться с кем-то еще.
Брови Честейна взлетают вверх, он всматривается в каждого из моих друзей, прикидывает, чего они стоят, и, видимо, решает, что немного.
