Он говорит это так буднично, что я невольно поднимаю руку к собственному горлу. Неудивительно, что вампиры и человековолки действуют заодно. У них больше общего, чем я думала.
Взглянув на остальных, я обнаруживаю, что Мэйси, Флинт и Иден реагируют на происходящее так же, как и я – они впечатлены и немного нервничают, наконец увидев, что скрывается под внешними спокойствием и скромностью Дауда. Однако Джексон и Иззи, похоже, только впечатлены, но совсем не удивлены. Может, это потому, что они знают человековолков лучше, чем мы? Или потому, что они в отличие от нас раньше поняли, что собой представляет Дауд?
Я отмечаю про себя, что надо будет спросить об этом у Джексона, но тут Родриго бросается на Дауда, готовый разорвать его. Дауд пригибается и ставит ему подножку. Но на сей раз Родриго, похоже, был к этому готов и, падая, разворачивается и наносит удар своим массивным кулаком с серебряным кольцом.
Удар приходится Дауду в челюсть, и у него запрокидывается голова. Мы все ахаем – не из-за удара, хотя он был сильным, – а из-за кольца.
– Какого черта? – резко спрашивает Джексон у Честейна, а Мэйси и Мекай кидаются вперед, чтобы посмотреть, в порядке ли Дауд. – Мне казалось, что мы занимаемся боевой подготовкой, а не пытаемся кого-то убить. Или это не так?
Честейн не отвечает, но даже он смотрит на Дауда с беспокойством. Сейчас тот стоит, опустив голову и накрыв ладонью место, куда пришелся удар, но я уже вижу, что с его губ на землю капает кровь.
Я собираюсь сказать «хватит» и подойти к Дауду, но тут он поднимает голову. Его челюсть почернела и немного опухла там, где в нее впечатался кулак, из уголка рта сочится кровь, но, если не считать этого, с ним все в порядке.
– Наводка номер три, – говорит он тем же спокойным ровным голосом, что и всегда. – Человековолкам серебро нипочем.
И тут до меня доходит, что он нарочно позволил Родриго ударить себя – просто затем, чтобы преподать урок.
Видимо, это понимает и Родриго, потому что он кипит от злобы. Это заставляет меня нервничать еще больше – ведь при такой враждебности кто-то наверняка пострадает. И хотя у Дауда, вероятно, еще есть козыри в рукаве, я уверена, что Родриго может раздавить его, если этой горгулье удастся обхватить его своими массивными каменными ручищами.
К счастью, Честейн вмешивается прежде, чем Родриго успевает завязать четвертый раунд. Родриго недовольно рычит, но его начальник поднимает руку и вмиг утихомиривает его.
– Ты дал нам три наводки, которые были полезны тебе для обороны и за которые мы очень благодарны. – Его губы слегка кривятся, когда он смотрит на Родриго. – Само собой, кто-то больше, кто-то меньше. Но как насчет таких наводок, которые могли бы быть полезны тебе при нападении? Что бы ты сделал, если бы тебе нужно было отбиться от горгульи?
– Что бы я сделал? – переспрашивает Дауд, вытирая кровь с уголка губ полотняной тряпицей, которую ему кто-то дал.
Он секунду думает, затем опускает руку в карман и достает оттуда камень, который подобрал в коридоре в наш первый вечер здесь. Затем оглядывает учебный плац, словно ища что-то или кого-то. И, должно быть, находит, поскольку он опять опускает руку в карман и говорит:
– Я бы сделал вот что.
Я быстро обвожу взглядом своих друзей и вижу, что они чувствуют то же, что и я – злость на Честейна, страх за Дауда, неуверенность относительно того, войти ли в круг или позволить событиям развиваться дальше.
Собственно, единственный, кто не психует, это Дауд. Спокойно и хладнокровно, как и всегда, он достает из кармана рогатку.
Она маленькая, карманного размера, и при виде нее Честейн раздраженно качает головой. Родриго ведет себя не так сдержанно – огромная горгулья хохочет. И даже наклоняется и хлопает себя по колену, как будто рогатка Дауда – это самая смешная штука, которую он когда-либо видел.
– Я что, должен бояться какой-то ветки? – презрительно спрашивает он, подходит к Честейну, стоящему на краю круга, и они переглядываются, будто спрашивая друг друга: «
Меня охватывает раздражение, и мне еще больше хочется ворваться в круг и дать этому здоровенному придурку в его здоровенный нос. Но Дауд, нисколько не смутившись, медленно и аккуратно закладывает камень в рогатку, и я впервые думаю, что, возможно, его привычка подбирать случайные предметы все же имеет смысл.
– И это все? – спрашивает Родриго, глядя на камень. – Это все, что у тебя есть?
– Этого хватит, – уклончиво отвечает Дауд.
Он прикидывает расстояние между собой и Родриго и отходит, чтобы между ним и громадной горгульей оказалось примерно тридцать футов.
Толпа зрителей подается вперед, чтобы лучше видеть то, что произойдет. Логика подсказывает мне, что Дауду не светит ничего хорошего, но его невозмутимый вид вселяет в меня надежду.
